В небольшой дощатой пристройке находилось наше новшество — мазутный котел. Гришка, перемазанный сажей, орудовал заслонками, регулируя пламя. Густое топливо горело с ровным, басовитым гулом. Система работала на простейшей термосифонной тяге. Физика вытесняла холодную воду горячей без помощи насоса. Шесть массивных чугунных радиаторов, вылитых по моим чертежам, бесшумно отдавали жар в пространство комнаты. Чугунные трубы сочленялись резиновыми прокладками Аниного производства. За две недели максимальной протопки — ни одной капли влаги на полу. Абсолютная герметичность.
Каждый вечер в этот барак стекались настоящие экскурсии из соседних жилых зон. Рабочие из обычных изб приходили, стягивали варежки и недоверчиво трогали раскаленные ребра батарей, покачивая головами и цокая языками.
На следующий день после запуска системы на пороге конторы возник Игнат. Лицо унтера обветрило до состояния кирпичной крошки, усы покрылись изморозью. Он потопал сапогами, сбивая снег, и откашлялся.
— Андрей Петрович, сделай милость, — начал он, мня в руках снятую папаху. — Проведи эту твою магистраль к нам в караульную избу. Обычная печь жрет дрова как прорва, а толку ноль: морда горит от открытого жара, а спина к стене примерзает. Зашел давеча к твоим орлам в барак — так там как на южном курорте, где я сроду не бывал. Тепло и благодать, кости сами распрямляются.
Я не сдержал искреннего смеха, глядя на сурового вояку, просящего комфорта.
— Сделаем, Игнат. Обязательно сделаем.
Я вызвал Архипа и поставил ребром задачу: к следующей осени центральное отопление должно стоять во всех жилых бараках и в конторе. Кузнец пожевал ус, прикинул в уме масштаб бедствия, бормоча про сорок чугунных секций и полверсты трубной магистрали.
— Месяц каторжной работы литейки, Андрей Петрович, — вынес он вердикт, но в глазах зажегся огонек мастера. — Грыжу заработаем, но сделаю. Куда я денусь, раз надо.
Кульминация всего этого теплового безумия произошла через пару дней.
Сначала в бараке появился Елизар. Старовер прибыл без предупреждения. Он молча поздоровался с отдыхающими мужиками, прошел в самый угол, придвинул табурет к чугунной батарее и сел. Дед прижался широкой спиной к горячим ребрам радиатора, прикрыл глаза и просидел так добрых полчаса, впитывая сухое тепло в суставы. Затем, не проронив ни звука, поднялся и ушел в пургу.
На следующие сутки он вернулся, но уже не один.
Елизар вел за руку маленькую, худенькую девчушку с ввалившимися глазами, чьи легкие разрывал хронический кашель. Она робко переступила порог, зябко кутаясь в огромный не по размеру полушалок. Старовер подвел её к батарее и мягко подтолкнул вперед.