Поселок вспыхнул. Пятьдесят огней одновременно прорезали темноту, превращая грязную улицу в залитый светом островок. Это не было желтое мерцание керосина. Это был чистый, белый свет, который выхватил из темноты каждую щепку на дороге, каждое удивленное лицо в толпе. Люди не кричали. Они просто замерли, ослепленные этим рукотворным днем.
— Красота-то какая… — прошептал кто-то за моей спиной.
Аня стояла рядом, прижимаясь к моему плечу. Она смотрела на лампы, но в её взгляде я видел не только восторг, но и привычную практичность.
— Андрей, лампы керосиновые в бараках не снимай, — тихо сказала она.
— Почему? Ты же видишь — работает всё.
— Вижу, — она повернулась ко мне. — Но одна авария на твоем генераторе, один лопнувший провод или ремень — и мы все окажемся в полной темноте. Пусть висят, они не просят есть.
Я улыбнулся и притянул её к себе. Она была права. Мы строили будущее, но стояли еще на зыбкой почве настоящего.
Этой же ночью радиостанция в Лисьем Хвосте впервые заговорила на полную мощь. Питание от генератора вместо капризных и слабых гальванических банок дало такой сигнал, что Раевский едва не подпрыгнул у приемника.
— Чисто, Андрей Петрович! — крикнул он, вглядываясь в прибор. — Невьянск слышит нас напрямую, без ретранслятора на сопке! И Тагил отозвался, правда обратный сигнал через ретрансляторы идет! Мы теперь не просто перестукиваемся!
Я сел за стол и положил перед собой чистый лист бумаги. План на пять лет. Екатеринбург — первая точка. Затем Невьянск, Тагил. Дальше — Пермь и Кунгур. Сеть электростанций, связанных телеграфом и железной дорогой. Империя энергии.
Аня заглянула в контору, когда я уже заканчивал чертить линии будущих сетей.
— Ты сейчас рисуешь будущее целого региона на одном листе бумаги, — заметила она, подходя и обнимая меня.
— А ты его посчитаешь и скажешь, сколько это стоит, — я поднял на неё глаза.
Она взяла листок, пробежала глазами по названиям городов и цифрам предполагаемой мощности. Её губы беззвучно шевелились. Через пару минут она назвала примерную сумму. Я невольно свистнул — цифра была астрономической.
— Окупится за три года, — уверенно добавил я. — Электричество будет дороже керосина для купцов и города, это факт. Но для нас его производство выйдет дешевле, чем литра керосина. Вся маржа останется в артели. Мы будем продавать не просто свет, мы будем продавать время и производительность.
Аня кивнула и поцеловала меня.
— Работай, великий комбинатор. Димке нужно наследство, которое не заржавеет.
Я вышел на крыльцо. Поселок «Лисий Хвост» светился в ночи, словно упавшее в тайгу созвездие. Окна домов сияли ровно, без дымного мерцания фитилей. Где-то в темноте в цеху всё так же ровно молотил «Зверь», чеканя ритм новой эпохи. Я смотрел на этот кусочек двадцать первого века, который мы вырвали у времени и заставили прижиться в суровых уральских хребтах.