— Андрей Петрович, я ведь тут места себе не нахожу, — произнес он негромко. — Здесь дизеля урчат, рельсы блестят, всё чинно. А там… там жизнь настоящая. Там каждый шаг — вызов. Да и люди мои там остались, вгрызлись в ту землю. Хочу я обратно, Петрович. Прямо сейчас бы и поехал.
Я посмотрел на него и понял, что передо мной человек, который окончательно перерос роль простого исполнителя или разведчика. Алтай ввинтился в него так же глубоко, как мазут в поры наших механиков. Держать его здесь, на Урале, означало загубить лучшего лидера, который у нас был. Но отпускать его просто так, за золотом, было бы расточительством.
— Обратно пойдешь, Ермолай, тут и спору нет, — я пододвинул к нему карту. — Только не просто старателем. Я хочу, чтобы ты возглавил там подготовку. Нам не наезды нужны, а система. Начни учить местных — и наших, и казахов, и староверов. Показывай им, как шурфы бить по-научному, как промывку настраивать, чтоб песок зря не уходил. Сделай из них профессиональную артель, за которую тебе краснеть не придется.
Ермолай на мгновение задумался, а потом он кивнул. План ему понравился. Это была уже не просто добыча, это была экспансия смыслов.
Позже вечером мы сидели с Аней у камина. Димка уже спал, и в доме стояла та редкая тишина, когда слышно лишь, как остывает чугун в печи. Аня долго изучала итоговые таблицы, вычерченные Раевским, а потом медленно отложила бумаги в сторону.
— Знаешь, Андрей… Это ведь не просто прииск, — она посмотрела на меня, и в отблесках огня её глаза казались темными озерами. — Если всё, что Ермолай привез, подтвердится на других участках… Это же… Целый край из золота и серебра получается.
Я невольно нахмурился. Моя память мгновенно подкинула кадры из другой истории: хаос Аляски, разоренные судьбы, тысячи людей, гибнущих в грязи ради призрачной мечты, и нищета, наступающая сразу за золотой лихорадкой. Я не хотел такой судьбы для Алтая.
— Будет Клондайк, Аня. А это смерть, — ответил я и сразу же попытался объяснить для нее новое слово. — Это когда каждый сам за себя и против всех. Мы же построим там порядок. Устойчивую систему, где человек будет ценнее слитка. Я завтра же сяду писать письмо Николаю Павловичу. Нужно закрепить права артелей, выстроить логистику и медицинскую помощь до того, как туда ринутся толпы авантюристов. Я предложу ему сделать золото топливом для прогресса, а не ядом.
В дверях возник Ермолай. Он вошел тихо, как привык ходить по лесу, и остановился на пороге. В руках он держал что-то маленькое, завернутое в кусок грубой кожи. Подойдя к столу, он развернул сверток.