Я хмыкнул, усаживаясь рядом.
— Тетушки переживут. А если будут возникать, мы их покатаем на броне. Быстро и по кочкам. Сразу станут сговорчивее.
Мы ехали по улицам Екатеринбурга, и я ловил на себе завистливые взгляды прохожих. Еще бы. Рядом со мной сидела, пожалуй, самая красивая женщина этого города, да и я сам, в новом сюртуке и при часах, выглядел не как беглый каторжник, а как вполне респектабельный золотопромышленник.
У дома мадам Дюбуа уже стоял чей-то экипаж с гербом на дверце. Видимо, у модистки был аншлаг.
Мы поднялись на второй этаж. Дверь нам открыла сама мадам, вся в булавках и лентах, похожая на рассерженного дикобраза.
— Ah, vous voilà! — воскликнула она, всплеснув руками. — Пунктуальность — вежливость королев. Проходите, ma chérie, проходите скорей! У нас мало времени, свет уходит, и мне нужно проверить, как лег драпировка!
Она ухватила Аню за локоть и потащила в недра мастерской, даже не дав той толком поздороваться.
Я сделал шаг следом, по инерции.
Мадам резко развернулась, выставив вперед ладонь, как регулировщик на перекрестке.
— Non! — отрезала она тоном, не терпящим возражений. — Месье, я же просила! Никаких женихов. Это сакральное место. Ваша аура… она слишком тяжелая. Вы будете давить на шелк!
— На шелк? — переспросил я, опешив. — Мадам, я инженер. Я знаю про давление пара, про давление грунта, но давление ауры на шелк…
— Вы ничего не понимаете в высокой материи! — фыркнула француженка. — Вон отсюда! Идите… погуляйте. Посчитайте ворон. Подумайте о вечном. Вернетесь, когда я разрешу.
Дверь перед моим носом захлопнулась с такой решимостью, что я даже отшатнулся.
Я остался стоять перед дверью, чувствуя себя полным идиотом. Инженер-конструктор, человек, который заставил Демидова плясать под свою дудку и строил планы по радиосообщению Урала, был изгнан портнихой.
Вздохнув, я спустился вниз.
Лавка под липой на противоположной стороне улицы уже стала моим вторым домом. Я смахнул с сиденья тополиный пух и уселся, вытянув ноги.
Первые полчаса прошли относительно спокойно. Я достал блокнот, огрызок карандаша и попытался вернуться к расчетам нагрузки на ось для будущего паровоза. Цифры прыгали перед глазами. Формулы не складывались.
В голове крутилось другое. Шорох ткани. Звон ножниц. Тихие вскрики мадам Дюбуа. Что там происходит? Они что, шьют его прямо на ней?
В окне мастерской мелькнула тень. Потом еще одна. Аню я не видел — видимо, её загнали в самый дальний угол, к зеркалам.
Через час я начал звереть. Солнце припекало, мухи становились назойливыми, а расчеты по-прежнему стояли на месте. Я знал, что не могу уйти. Просто не имею права. Для Ани это был своего рода ритуал. Моё присутствие здесь, пусть и за стеной, было для нее знаком. Знаком того, что я рядом. Что я не сбежал в контору, не уткнулся в чертежи, не уехал на прииск. Что она для меня важнее всего этого железа.