Мимо прошел Игнат, ведя в поводу коня. Увидев меня, он остановился и широко ухмыльнулся в усы.
— Что, Андрей Петрович, опять в осаде сидишь?
— Сижу, Игнат. Крепость неприступная. Гарнизон злой, вооружен иголками.
— Оно дело такое, — философски заметил казак, почесывая коню шею. — Бабское дело — оно хитрое. Ты тут хоть пушкой бей, не откроют, пока сами не решат. Кстати, я тут на рынке был. Овес-то подорожал, зараза. Гривенник за меру просят! Спекулянты проклятые. Говорят, неурожай будет.
— Купи, сколько надо, — махнул я рукой. — Денег у Степана возьми. Лошадей кормить надо хорошо, им еще нас возить.
Игнат ушел, а я остался наедине со своим блокнотом и мухами.
Второй час тянулся, как резина. Я уже наизусть выучил трещины на штукатурке дома напротив. Я знал, с какой периодичностью выходит на крыльцо приказчик из лавки колониальных товаров, чтобы проветриться или подышать свежим воздухом. Я мог с закрытыми глазами описать всех голубей в этом квартале.
К третьему часу я был близок к тому, чтобы начать проектировать автоматический раскройный станок, просто от скуки.
Наконец, когда терпение мое уже начало потрескивать, как перегретый металл, дверь мастерской приоткрылась. Выглянула молоденькая помощница мадам, в чепце, сбитом набок.
— Месье! — пискнула она, заметив меня на лавке. — Мадам просит подождать еще чуть-чуть! Мадемуазель почти готова! Только кружево на подоле нужно поправить, оно легло не так, как хотелось мадам!
— Чуть-чуть — это сколько? — мрачно спросил я, поднимаясь.
— Ой, ну… Чуть-чуть! Немножко.
Она шмыгнула обратно и заперлась.
Эти немножко растянулись на добрый час, а то и полтора. Я успел исписать половину блокнота ерундой, выпить кувшин теплого кваса, купленного у разносчика, и дважды обойти квартал, просто чтобы размять затекшие ноги.
Я думал о том, что пережил атаку медведя. Я пережил путешествие во времени, стрельбу, пожары и тифозный барак. Но ожидание под дверью модистки оказалось изощренной пыткой, к которой меня жизнь не готовила.
Когда солнце уже перевалило за полдень, дверь, наконец, распахнулась настежь.
На крыльцо вышла Аня.
И мир вокруг замер.
Она была в своем обычном платье, в том самом, в котором приехала. Но лицо…
Её лицо сияло так, что, казалось, оно освещало улицу лучше любого солнца. В глазах плясали такие черти, такой восторг, что у меня перехватило дыхание. Она не шла — она летела, едва касаясь ступеней.
— Андрей! — выдохнула она, подбегая ко мне и хватая под руку. Хватка у неё была железная, как у клещей. — Ты не представляешь… Ты просто упадешь!