— Святые угодники, — засуетился Василий. — Да что же мне взять-то? Вот это, скорее всего! Но я еще это и это возьму. Вдруг понадобится! Во дворец Буколеон? Император в Антиохии. Патрикий что, самой императрице докладывает? Странно как…
Василий почти побежал за могучим наемником, от которого разило застарелым потом и перегаром. Он едва поспевал, а кипа свитков папируса только мешала ему. Он то и дело ронял что-нибудь, а потом бросался поднимать, с отчаянием глядя в удаляющуюся спину варанга.
— Господи боже! — чуть не плакал Василий. — Не потеряться бы! Я же не найду патрикия в этом дворце! Еще опоздаю! Он же меня прибьет!
Но он успел. Дан остановился перед массивной дверью и жестом поманил евнуха.
— Тут стоять! Ждать!
— Уф-ф! — Василий вытер со лба проступивший пот. — Успел! Ну, надо же, страсть какая! Надо в церковь зайти, свечку поставить!
— Вас ждут, — из двери вышел толстый евнух с одутловатым лицом. Он был очень стар, даже удивительно, что его еще держали на службе. А еще, этого евнуха знали все…
Это же протовестиарий (1) императрицы, — мелькнула запоздалая мысль, но ноги уже сами внесли его в покои. Он не ошибся, и листы папируса веером упали на пол. Василий рухнул на колени и протянул руку, чтобы поцеловать край платья той, чьего имени страшились все без исключения в этом дворце.
— Кирия! — просипел он внезапно севшим голосом. — Вы осчастливили своего слугу. Позвольте припасть к вашим ногам!
— Не приближаться к госпоже! — услышал он рык, мало похожий на человеческую речь. Могучая рука оттащила его назад. Василий поднял глаза и попытался потерять сознание от ужаса. На него насмешливо смотрели Хакон и Сигурд, и выглядели они здоровее некуда.
— Говори, — протовестиарий императрицы смотрел на него укоризненным взглядом. — Кто надоумил тебя отравить слуг нашей госпожи?
Василисса Мартина сидела в высоком резном кресле, а ее лицо напоминало застывшую маску. Лишь иногда нервный тик трогал короткой судорогой эту каменную личину, делая молчание повелительницы мира еще более жутким. Роскошь ее одежд и усыпанная камнями диадема лишь подчеркивали усталость и страх этой женщины. Ее муж старел, а пасынок Константин, ставший младшим василевсом, свою мачеху люто ненавидел. Сын эпилептички Евдокии был слаб здоровьем, но уже успел родить наследника. И это еще больше все запутало.
Евнух, стоявший на коленях, вдруг внезапно осознал, что она боится еще сильнее, чем он сам. Она, в отличие от него, живет в этом страхе долгие годы. Она просыпается в холодном поту по ночам, потому что видит в своих снах, как ее детям отрезают носы и выкалывают глаза. Злейшему врагу не пожелаешь такой судьбы.