Данов в таверне еще не было. В углу стоял богато накрытый стол, на который служители поставили большой кувшин вина. Щуплый безбородый человечек с острой лисьей мордочкой сидел на скамье с кислой миной, словно ожидая чего-то. Его трагический вид оказался так забавен, что Коста из своего угла за решетчатой перегородкой смотрел только на него. Он все равно скучал, а таверна еще пустовала. Ведь обеденное время только началось. К императорскому евнуху (а это был он, вне всякого сомнения) подошел служитель и что-то негромко сказал. Евнух с горестным вздохом достал кошель и отсчитал горсть мелкого серебра. Его расстроенный вид был так потешен, что Коста даже улыбнулся. Но тут евнух воровато оглянулся и, убедившись, что на него никто не смотрит, провел рукой над кувшином. Выражение горя на его личике сменилось на торжествующую гримасу.
— Ах ты, сволочь! — выпучил глаза Коста, который понял все и сразу. Ведь прямо в этот момент в таверну вошел Сигурд Ужас Авар и Хакон Кровавая Секира, два наемника-дана, известных всему Константинополю. Сигурд небрежно кивнул евнуху и жестом отпустил его. Тот коротко поклонился и ушел.
— Твою мать! — Коста выскочил из-за своего стола и накрыл рукой кувшин.
— Тебе руку ломать, дурак? — спокойно спросил Сигурд, который посмотрел на Косту с каким-то нездоровым любопытством. — Совсем жить надоесть?
— Тебе Стефан шлет привет, — ответил Коста. — Он просил передать, что скучает по твоим стихам. А вино в кувшине отравлено.
— Садись, — сказал Хакон, который соображал чуть быстрее своего могучего друга. — Говори все, что видел.
— Тогда вам тоже придется мне кое-что рассказать, — нахально ответил Коста, жестом заказывая еще вина. — Если вы хотите жить, конечно…
На следующий день.
Впервые за долгие месяцы Василий был по-настоящему счастлив. Он потратил почти все свои невеликие накопления. Даны пили и жрали за десятерых, и только блестящая идея, посетившая Василия, могла спасти его от полного разорения и нищеты. Он отравит их, а винить будут таверну, а не его. Он-то тут при чем? В то утро работа горела в его руках. Он и песенку игривую начал напевать, чего не случалось уже очень долгое время. И даже какой-то дан, присланный господином протоасикритом, не смог испортить ему отличного настроения.
— Патрикий сказать, тебе с бумагами во дворец Буколеон идти, — сказал дан. — Быстро идти, он ждать.
— А какие бумаги с собой взять? — растерялся Василий.
— Я не знать, — равнодушно пожал плечами наемник. — Я только проводить. Ты быстро идти. Он злой быть, если ты опоздать.