Все было кончено к ночи. Стефан шел среди тысяч тел, усеявших крошечный кусок земли, за который шло такое ожесточенное сражение. Вот лежит армянин, вот полуголый славянин, оскаливший зубы в попытке нанести последний удар, тут исавр, а рядом с ним — христианский священник, имевший из оружия один лишь крест в руке. Он не дрогнул и не отступил, и он умер вместе с воинами, дух которых пытался укрепить.
— Да что же это! — бывший доместик увидел десятки безоружных тел в сутанах. Святые отцы стояли в одном строю с солдатами императора, неся лишь крест в руке. Они не стали отступать и смиренно приняли свою судьбу. А вот здесь бились даны…
— Хакон! — Стефан встал на колени и закрыл глаза старого знакомого. Золотые браслеты и цепи были сорваны с него, но лицо дана уже потеряло выражение ярости, с которым он умер. И Стефан знал, почему…
— Ты уже в своей Валхалле, — горько сказал Стефан. — Ты ведь так стремился туда. Ты сидишь по правую руку от Одина и пируешь с друзьями. Спи спокойно, дружище!
— Хальфдан… Трюгги… Олаф… — шептал он, вспоминая имена парней, с которыми ходил в хазарские степи. — И вы погибли… Сигурд! Где ты, дружище? Я не брошу тебя воронам. Я же знаю тебя, упрямого громилу. Ты тоже не побежишь! Да где же ты?
Сигурд нашелся быстро. Он стоял на самом краю обрыва, опираясь на свой топор. Дан был ранен в левое бедро, и его штанина намокла от крови. Удар пришелся рядом с железной пластиной, которой тоже сегодня пришлось несладко. Сигурд переминался с ноги на ногу, слегка морщась от боли. Он смотрел на врагов прямым и бесхитростным взглядом голубых глаз, как бы спрашивая: Ну! Кто еще из вас хочет меня убить? Шлема на нем не было. Видно, ремни лопнули от удара, и он улетел куда-то в горячке боя. Лоб Сигурда был рассечен, и он то и дело смахивал кровь, которая заливала его глаза. Арабы взяли его в полукольцо, прижав к обрыву, но атаковать не спешили. Десяток смельчаков, уже отведавших удара огромной алебарды, сделанной для него в Новгороде на заказ, валялись перед даном в самых живописных позах. Руки, ноги и головы этих воинов, по большей части, лежали отдельно от хозяев.
— Ну! Выходи биться! — хрипел Сигурд и попытался засмеяться. У него получилось плохо. Его смех скорее напоминал воронье карканье. Горло, забитое вездесущим песком, не могло издать иных звуков.
— Демон! Демон! — шептались суеверные арабы. — Демон императора!
— Это не демон, — сказал Стефан, выйдя в первый ряд. — Это Сигурд Эйнарсон, именуемый Ужас Авар. Это самый великий воин из всех, кто есть на свете. И он мой друг.