Начальник охраны бросил злой взгляд на улыбающегося хирурга и что-то рявкнул в рацию.
Гермодверь с тяжелым гулом поползла в сторону. Оттуда, из черной подземной пасти, вырвался сквозняк. Он пах могильным холодом, сырым бетоном и резким медицинским душком — тошнотворной смесью спирта, дешевого формалина и заживо гниющей плоти.
Они шагнули в темноту.
За их спинами с глухим лязгом закрылась стальная дверь, намертво отрезая от тропического солнца и звуков джунглей. Тусклые дежурные лампы бросали желтый свет на облупленные стены. Шаги гулко отдавались в длинном бетонном коридоре. Они спускались всё глубже и глубже, словно в преисподнюю, прямо в гости к человеку, который уже стоял одной ногой в могиле.
Бетонный коридор закончился массивной металлической дверью с красным крестом. Охрана угрюмо расступилась, пропуская советских гостей внутрь.
Самодельная реанимация встретила их мерным, раздражающим писком кардиомониторов и запахом, от которого даже у привыкшего ко всему Ала едва не слетели дорогие очки. Здесь пахло концом.
Посреди огромной комнаты, заставленной краденым европейским оборудованием, на широкой кровати лежал полковник Мбаса.
От могучего, пугающего диктатора, с которым Ал познакомился несколько лет назад, осталась лишь бледная тень. Кожа полковника приобрела землисто-серый оттенок, огромные мускулы обвисли, а грудь с тяжелым хрипом вздымалась при каждом вдохе. Вокруг него суетились пара местных знахарей с какими-то вонючими травами и испуганная медсестра.
Но стоило двери открыться, пожелтевшие глаза Мбасы распахнулись. В них вспыхнула дикая, фанатичная искра.
Диктатор с рыком, от которого шаманы в ужасе отшатнулись, рванулся вперед. Он с силой выдернул из вены капельницу, разбрызгивая кровь по белым простыням, и прежде чем Ал успел сделать шаг назад, стиснул хирурга в отчаянных, липких от предсмертного пота объятиях.
— Альфонсо! Доктор! — хрипел Мбаса прямо в ухо Змиенко. Его дыхание обжигало гнилью. — Ты приехал… Мои идиоты-знахари только травят меня своими корешками! Вырежи из меня эту слабость, Ал! Ставь это чертово сердце!
Ал брезгливо поморщился, чувствуя, как холодный пот пациента пропитывает его идеальный шелковый галстук и дорогой песочный пиджак.
— Полегче, полковник, вы мне лацканы помнете, — Алфонсо брезгливо, но твердо отцепил от себя костлявые пальцы диктатора и уложил его обратно на подушки. — Я же обещал, что вернусь. А я всегда сдерживаю обещания. Особенно если за них хорошо платят.
Мбаса вцепился в рукав хирурга, не сводя с него безумного взгляда.
— Останься, — тяжело дыша, прохрипел он. — После операции… останься здесь. Я никому в этой проклятой стране не верю. Ты будешь моим личным врачом. Возглавишь всё! Я засыплю тебя алмазами, русский, я дам тебе столько золота, что ты не сможешь его унести. Только не уезжай!