Матово-черная «Барракуда» рычала, как голодный зверь, прорубая себе путь сквозь густую, влажную стену мадагаскарских джунглей. Снаружи экваториальное солнце 1974 года плавило остатки асфальта на горном серпантине, но внутри бронированной капсулы царил ледяной комфорт. Советский кондиционер работал на убой.
Альфонсо Змиенко развалился на переднем сиденье так, словно ехал не в логово к поехавшему диктатору, а на вечеринку в Монако. Идеально сидящий песочный костюм, расстегнутый ворот рубашки, дорогие темные очки. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида и поправил густую челку.
— Расслабься, Пятница, — Ал ослепительно, по-хулигански улыбнулся, глядя на сжавшегося в комок мавра на заднем сиденье. — Ты выглядишь так, будто тебя везут на расстрел. Улыбнись! Мы в тропиках! Солнце, фрукты… Жаль только, местные красотки сейчас слишком заняты партизанской войной, а то бы я устроил нам культурный обмен.
Выпускник Сорбонны только нервно сглотнул. Он трясся не от холода, а от животного ужаса. Пятница не мог отвести взгляд от заднего стекла: там, поднимая тучи красной пыли, за ними плотно шли армейские грузовики. В кузовах, не моргая и не стирая пыль с бледных лиц, сидели големы. Идеальные солдаты-убийцы, лишенные эмоций.
Ал тихо усмехнулся и перевел взгляд на водителя. Виктор Крид вел тяжелую машину одной рукой. На бессмертном главе отдела было всё то же тяжелое, непробиваемое драповое пальто. И ни единой капли пота на ледяном, как мрамор, лице.
— Безумный выдался год, скажи, Виктор? — Ал достал сигарету, щелкнул серебряной зажигалкой и с наслаждением выпустил дым прямо в струю холодного воздуха. Пальцы хирурга как бы невзначай скользнули по нагрудному карману пиджака. Там, в опасной близости от его собственного сердца, лежала свинцовая ампула с ядом. Билет Крида на тот свет. — Семьдесят четвертый. Эфиопия горит, императора скинули. Португальцы бегут из своих колоний, роняя штаны. Весь континент захлебывается в крови и переворотах. А мы катаемся по джунглям с плутониевой бомбой в багажнике.
Крид даже не шелохнулся. Его пустой, древний взгляд был намертво прикован к изгибам дороги.
— Чужая кровь — это отличная смазка для наших шестеренок, Альфонсо, — голос Крида прозвучал сухо и бесцветно, как шелест гравия под колесами. — Война — это просто ширма. Пока они режут друг другу глотки за свободу и делят границы, никто не обратит внимания на пропажу радиоактивных изотопов. Их хаос — наша лучшая маскировка.