Янычар оглянулся на крепость — на длинную ровную стену, по краям которой выступали чуть более высокие бастионы, и из каждого в сторону ворот смотрело по два длинных ствола. И он начал понимать, что язычник действительно прав. Просто на Балканах, на которых он воевал всю жизнь, разрушать в большинстве приходилось либо небольшие замки с высокими стенами, что заваливались, как только рушилась стена с любой стороны, либо небольшие города, не имеющие своих пушек.
— Поэтому, Бехчет, тебе нужно тратить ядра не на глупый частокол, а на угловой бастион, на эту выступающую вперед площадку. Если русские не смогут с нее стрелять, то никакой тын и никакие стены их уже не спасут. Ты меня понял?
— Да, господин, — кивнул янычар, впервые в жизни увидевший образованного христианина. — Сегодня к вечеру угол крепости будет развален.
— Молодец, — одними губами улыбнулся русский. — Ступай.
Пушкарь торопливо сбежал вниз, вопросительно взглянул на помощника.
— Уже зарядили, — ответил тот. — Все десять.
Бехчет кивнул, вытащил из-за кушака молоток, присел возле бомбард. Оглянулся на крепость. Для того, чтобы попасть в самый угол все стволы необходимо чуть-чуть повернуть вправо. Но именно чуть-чуть — при стрельбе на расстояние в тысячу шагов достаточно сдвинуть ствол на один палец — а ядро улетит в сторону на десятки саженей. Пожалуй, для начала достаточно просто подстучать левый клинышек.
Он размахнулся молотком — но тут инструмент вылетел из руки, а сам Бехчет Рахми крутанулся на одном месте и упал на спину. Из груди у него торчал граненый наконечник стрелы.
— Бехчет? — удивился помощник, дернулся всем телом вверх, а потом упал вперед.
Еще один пушкарь, уронив факел, скатился со склона прямо на пушки. Четвертому стрела попала в горло и он, захрипев и схватившись за нее руками, побежал к реке.
Только тут янычары, считавшие, что находятся на безопасном удалении от врагов, осознали опасность и кинулись бежать — но меткая стрела успела догнать еще одного и вонзиться между лопаток.
Юля опустила свой лук, снова присела и прижалась спиной к частоколу. Сердце стучало как сумасшедшее — как-никак, ей пришлось выпрямиться во весь рост и стоять неподвижно, пока руки привычными движениями накладывали стрелы на тетиву, а глаз ухватывал цель. И в каждое мгновение ждать, что с татарского холма прилетит вестница смерти и пробьет ее насквозь от одного бока до другого.
Но Бог миловал. Похоже, толстяк любил поспать и на охоту так рано не выходит.
Юля высматривала жирного коротышку с самого рассвета, надеясь застать врасплох. Но со вчерашнего дня испуг за подстреленного Варлама несколько отступил, и после того, как прозвучал пушечный залп она подумала, что татарские артиллеристы, пожалуй, куда более опасны, чем одинокий стрелок. А еще — что они ковыряются на своей батарее совершенно спокойно, и лучшей мишени просто не придумать.