Посчитав это недостаточным, змею сковали руки и надели блокирующий ошейник. Мужчина вытянулся на досках, безучастно пялясь в потолок, и даже не вздрогнул, когда лязгнул засов, когда открылась дверь, впуская меня внутрь. Не было даже иллюзии приватного разговора, окошко в двери оставалось открытым, и конвоир стоял за ним. Не вошёл внутрь он не из соображений такта, просто не поместился бы — здесь одному-то было тесно.
Я остановилась у койки, с непонятной самой себе жадностью разглядывая бледное лицо, убогую робу и штаны. Даже сейчас, даже в блокирующем ошейнике, обессиленного, обречённого — я всё равно находила его красивым. Смотрела и видела не холодное равнодушное лицо, а смеющиеся глаза и тёплую улыбку.
Неужели всё — ложь? Всё, до последнего слова?
— Ненавижу тебя! — выдохнула резко.
Аспис вздрогнул от неожиданности, сел, поднял на меня полный недоверия взгляд.
— Безобразная, противная Создателю тварь!.. — выплюнула, судорожно сжимая кулаки и едва не рыча.
Я говорила и говорила. Выплёскивала ярость, боль, обиду и — страх. Почти не понимала собственных слов, не отводила взгляда от хмурого лица и будто подёрнувшихся ледяной коркой глаз, стараясь запомнить каждую чёрточку, наглядеться впрок. В любом случае это наша последняя встреча.
А потом ударила. Конвоир за дверью испуганно вскрикнул, сидящий мужчина инстинктивно закрылся руками. Живое пламя плеснуло во все стороны, словно вырвавшись из-под контроля. Лизнуло потолок. Омыло решётки. Хлестнуло живую плоть и опутанный магией металл на ней.
Через несколько мгновений всё стихло, сработала защита и оборвала магические потоки. Меня выволокли прочь, не давая видеть, насколько сильно пострадал змей, а главное — его оковы. Да я не особенно рвалась, душу спеленало безразличие ко всему.
Был всего один шанс, и я его использовала, а дальше… Змеи живучи, и, если немного повезёт, Аспис сумеет снять ошейник и просочиться через испорченную решётку.
Как бы ни была я обижена, как ни горели в памяти клеймом жестокие слова, но я всё ещё его любила. Презирала себя за это, но не могла не попытаться помочь. Потому что даже такое предательство не заслуживало смерти на костре.
Все дальнейшие события в памяти были подёрнуты дымкой. Я помнила свист и удары кнута, которым меня наказали за связь со змеем, но не помнила боли. Помнила голос Великого Змеелова, сообщившего о казни белого змея, но не помнила своих слёз и тоски. Помнила карцер и почти не помнила чистую палату госпиталя, куда меня отправили оттуда. Туман украл почти год моей жизни.
Много позже я поняла, что всё это время меня пичкали какими-то зельями, но тогда это казалось благом. А потом в Орден вернулась совсем другая Норика — послушный наставникам, равнодушный боевой маг с выгоревшим нутром и чувствами, который ради развлечения изучал портальную магию. На долгие годы непрерывной войны, до того, как меня отправили ловить змеёнышей.