Вот имя своё Кель помнил отчётливо и очень по-разному. Красивый, тёплый женский голос, который произносил его мягко, чуть картавя. Ещё один женский голос, визгливый и резкий, от которого зудело в зубах. Мужской рык — низкий, хриплый, злой… Голосов было несколько десятков, они мешались в голове, но особого вреда не причиняли, только звали по имени. Иногда, где-то на границе сна и яви.
Сны Кергалу снились, очень часто полные каких-то событий, но после них оставались только смутные отголоски ощущений — грусть, радость, страх, удовольствие.
— Это очень грустно, когда дети не знают своих родителей, — очень серьёзно сказала Оташа. Кажется, повторяла за кем-то из взрослых. — Но обязательно должен быть кто-то, кто тебя любит. У меня вот Шелет есть. Правда, вредный, но я его тоже люблю, он же обо мне заботится. А у тебя кто-нибудь такой есть?
— Нет, — уверенно ответил Кергал. У него был только он сам, и змея это вполне устраивало, но вдаваться в подробности не хотелось.
— Плохо, — строго качнула головой девочка. — Давай я буду тебя любить и заботиться! Хорошо? Пойдём!
Идея захватила её полностью. Оташа притащила нового друга к себе в комнату, усадила, тут же притащила игрушки, которых у приютской девочки было совсем мало. Собственно, та самая кукла Плюша — потёртая, с заметно поредевшими волосами, пухлощёкая, одетая в выцветшее и кое-где криво залатанное платье; несколько маленьких человечков из шишек, которых мастерил брат, а сама Оташа украшала одёжками из обрывков тканей; фарфоровая статуэтка кошки с отбитой лапой и ухом.
Девичьи сокровища Кергал перебирал бережно. Никакого трепета змей не испытывал, но он очень хорошо понимал значение слова «чужое» и старался без нужды не оставлять следов, чтобы не привлекать внимания.
А сама Оташа, продолжая болтать, взялась за гребешок.
Когда Кергала отловили, его, конечно, и не думали приводить в порядок, просто нацепили ошейник и бросили в камеру. Потом, когда парня там нашли и выяснили, кто он такой, отмыли, переодели, подстригли ногти и волосы. Наверное, проще было бы побрить налысо, но женщина, заботам которой поручили всех спасённых из орденской тюрьмы змеёнышей, почему-то пожалела их и предпочла выдержать короткую напряжённую борьбу с насекомыми в детских головах, одержав в итоге сокрушительную победу. Поэтому Оташе сейчас было где развернуться: светлые волосы парня, собранные в хвостик каким-то шнурком, спадали до лопаток.
Издевательство над своей шевелюрой Кергал терпел стоически, задумчиво вертя в руках шишечного человечка. Девчонка его почему-то по-прежнему не раздражала. Она не несла никакой опасности, а её действия воспринимались как нечто само собой разумеющееся. Было во всём этом что-то уютное, правильное.