— За что Белес так тебя не любит? — пользуясь случаем, спросил он.
— За твою мать, — отозвался Витол. — Мы за ней оба ухаживали, но выбрала она меня.
Пару минут помолчали. Аспис не торопил, но всё больше недоумевал: вроде бы всё выяснили, старик никогда не был сентиментален и вряд ли желал продолжить обсуждение своей покойной пациентки. Да, не самый светлый момент его жизни, но трагедии случались в ней и раньше, и переносил мозгоправ их стойко.
Тогда что его держит здесь теперь?
— Я ещё про эту твою птицу поговорить хотел, — старший змей поёрзал, устраиваясь поудобнее, сцепил пальцы в замок.
— Птицу? — брови альбиноса озадаченно приподнялись.
— Да директрису нашу, — поморщился старший.
— Норику. — Аспис медленно кивнул. Разговаривать сразу окончательно расхотелось, но выставлять отца ему наглости не хватило — тот пока слишком прилично себя вёл. И странно.
— Ну да.
— И что ты нового можешь про неё сказать? — спросил, потому что отец умолк. — Я, кажется, ясно высказал своё отношение к этому вопросу.
— Да ясно, ясно, — отмахнулся старик. Окинул задумчивым взглядом классную доску, сел ровнее, оглядел свои руки. — Ты скажи своей птице, чтобы ко мне зашла.
— Зачем? — Аспис совершенно потерял нить разговора.
— Кошмары ей снятся? Спит плохо? — с другой стороны зашёл Витол. — Совесть-то беспокоит…
— Какое твоё дело? — грубо оборвал целитель.
— Да я не о том, — старый змей раздосадованно поморщился. — Есть у неё там кое-что по моей части. Поправить бы надо. Она и так не помрёт, но само когда ещё пройдёт, если вообще пройдёт. А поправить несложно, по чуть-чуть в несколько приёмов.
— Ты хочешь ей помочь? — Аспис в изумлении уставился на отца, решив в первый момент, что ослышался. Но тут же нахмурился, потому что в голову закралась другая, куда более здравая мысль. — Если ты хочешь так до неё добраться, и после этого твоего вмешательства она…
— Да не собираюсь я ей мозги сжигать, — недовольно дёрнул щекой Витол. — Помочь… не то чтобы очень хочу, но помощь ей пригодится.
— Погоди, — осознал целитель наконец то, что можно было понять с самого начала. Только поверить сложно, проще отрицать очевидное. — Ты что, мириться пришёл?
— Помочь хочу, — неопределённо пожал плечами тот, продолжая разглядывать доску.
Младшему змею очень захотелось съехидничать, тем более повод такой благодатный, но — сдержался. Не стал обострять, настаивать на извинениях, на признании ошибок. То, что отец пришёл, было красноречивее всех покаяний, а требовать большего… Не тот характер. Он и сейчас уже переступил через себя, и это дорого ему стоило. Если подумать, Аспис никогда не видел отца таким взволнованным, смятенным и неуверенным. Тот, конечно, не железный и не чужд нормальным чувствам, только прятал всё это обычно очень глубоко. А сейчас вот волнение прорвалось наружу, и это впечатляло.