— Тебя нужно было остановить. Война закончилась, но ты продолжал топить всё в крови.
Со стороны подобные споры выглядели сюрреалистично, будто одна из трёх змеиных голов спорила с двумя другими и едва ли не плевалась ядом.
— Ты слишком заигрался, стал слабым и всё более походил на человека, всё чаще меняя ипостась на эту странную, отвратительную оболочку. Нужно было вернуть тебя в семью и в чувства.
— Именно поэтому ты уничтожил мою семью и тех людей, которые были мне дороги?
— Твоя семья — мы! — рычал Атикая. — Мы — дюжина полководцев, и подчиняемся мы лишь Таджу. И я чувствую — скоро вновь прозвучит призыв.
— Ты забываешься! Тадж тоже когда-то был человеком. Он никогда не ставил запрета на использование человеческой ипостаси, лишь предупреждал, что они слабы телом, но сильны духом.
Подобные споры у Атикаи и Кхимару происходили регулярно. Они скрашивали многие тысячелетия ожидания нового призыва от Таджа. Иногда Кхимару жалел, что ушёл на покой с братом, а иногда радовался, не представляя, как в одиночных гробницах лежали остальные братья.
— Если люди тебе противны, то зачем ты тогда притянул к нам этого человечка?
— Я хочу своё тело! — на удивление спокойно ответил Атикая. — А поскольку, в отличие от тебя, я, брат, гораздо более заботливый, я притащил мальчишку для тебя и девчонку для себя. И заметь, я был столь благороден и щедр, что оставил тебе особь даже со схожими магическими силами.
— Похожими… Да не очень, там такая мешанина, — задумчиво пробормотал Кхимару, пока где-то на фоне разума Атикая бушевал, требуя нагнать беглецов.
Но отчего-то Кхимару точно знал, что ушла эта парочка уж очень далеко и явно не в стойбище людей, разбитое неподалёку. Как он знал? Кровь… Было в ней что-то такое, как будто песчинка в пустыне узнавания. И эта песчинка резонировала с его «я».
Атикая был прав. Силы в мальчишке действительно очень похожи на его собственные. И когда Атикая, а не он, Кхимару, завладел его телом и ударил по нежданному гостю магией кошмаров, князь не удивился. Более того, не испугался, вёл себя спокойно, дерзко, смело, проявляя любопытство и не проявляя агрессию, чего можно было бы ожидать в такой ситуации. Но было в нём что-то ещё. Что-то хищное, что-то от твари, с которыми они когда-то воевали. Столько стычек, столько войн за последние полторы сотни тысяч лет было, что Кхимару уже сложно было определить, с которой из волн тварей родственен этот человек.
Но впервые за несколько десятков тысяч лет Кхимару словил себя на мысли о том, что ему интересно. И это давно забытое чувство, сгоревшее в пламени мести, боли, обиды, вдруг воспряло, словно феникс, стряхивая с него забытьё и пробуждая к жизни.