Собственно, это едва ли была не последняя связанная разумная мысль, которая пришла в мой рассудок, ибо после этого я превратился в конвейер по производству кошмарных тварей. При этом, естественно, часть из них создавалась уже по знакомым мне заготовкам тех же властителей неба, горгов, роя, игольников. А всё остальное… боги его знают, где и когда я мог видеть подобное. Но оно не просто рождалось, жило, двигалось, кричало, оно подчинилось моему единственному приказу защищать дворец и его обитателей.
Пришёл я в себя от того, что моего лица осторожно лапой касался Гор.
— Юра, вставай, а то всё проспишь. Самое интересное началось.
Я чувствовал себя не просто как после жесточайшего похмелья, а как будто меня разобрали на миллионы осколков, а потом попытались собрать воедино, используя вместо клея говно и палки. Привкус во рту, кстати, был соответствующий.
— Что пропустил? — пересохшим от жажды ртом прохрипел я.
— Битву. Битву ты пропустишь. Там наши сейчас иностранцев будут озвездюливать. Они-то думали, что идут беззащитный дворец грабить. Да только хрен там плавал.
Я с трудом повернул голову в сторону алтаря. Там опадал прахом мой второй двойник. Зато мутного бурления магии от конструкта вокруг алтаря больше не существовало. Теперь вокруг него чётко прослеживались вихри магии кошмаров, которые оплетали Бхишму и Ювараджа. Принцы уже не выглядели испускающими дух, но при этом на лицах у них отразилась печать страха при взгляде на меня. Бхишма, и вовсе закашлявшись кровью, прохрипел:
— Теперь понятно, почему нам не светило главенство в роду.
Я пропустил его слова мимо ушей и обратился напрямую к алтарю:
— Ты обещал мне защиту во дворце активировать. Я своё слово сдержал, конструкта нет. Сдержи и ты своё.
«Да уж, индийские женщины даже умирать умели с размахом», — подобные мысли крутились в голове у Эсрай, когда они с Шайянкой приблизились к Лотосовому павильону. Павильон выглядел как стеклянное здание, похожее на бутон с раскрывшимися лепестками лотоса, внутри которого уже бушевало пламя. Видимо, когда-то там находилась купель с живыми лотосами, нынче же её опустошили и заполнили какой-то горючей дрянью, которая на удивление даже не чадила при горении, а пылала ярким пламенем, лижущим стеклянный купол высотой едва ли не метров пятнадцать.
Женщины и дети, девочки и подростки сидели в нарядных ярко-алых сари, расшитых золотом, по обе стороны от дорожки, ведущей к павильону. Они передавали из рук в руки чаши, отпивая по несколько жадных глотков и лишь затем передавая следующей в цепочке. Многие беззвучно плакали, руки многих дрожали, губы были закушены, у некоторых зубы выбивали по чаше металлический перестук. Но стоило сделать несколько глотков, как взгляды женщин становились покорными, бесчувственными и бессмысленными, будто бы они уже глядели за кромку предстоящего финала их жизни.