Упоение от силы сменилось отчаянием от собственного бессилия. Сквозь слёзы я рассмотрел лицо старика-лекаря, склонившееся над постелью. Кожей ощутил прикосновение прохладных рук и странное, щекочущее вторжение в сознание. Старик лечил не только травами и мазями, он лечил разум. Он входил в сознание мальчика, вычищая оттуда кошмары, успокаивая боль, будто наводя порядок в заброшенной пустой библиотеке. После каждого такого прихода я чувствовал облегчение Юры: память светлела, сон становился глубоким, а знания больше не рассыпались в голове, а укладывались ровными пластами.
Улыбающееся лицо лекаря сменилось другим. Душа вздрогнула от тихой мелодичной песни, полной нежности и боли. Это пола женщина в кимоно, с идеальной осанкой, во время тренировки с парными мечами. Каждое движение её было выверено и экономно, при этом плавно, словно дуновение ветра, стремительно и смертельно, как вспышка молнии. Она — Первый меч Империи. Я смотрел на азиатку глазами ребёнка, сидящего в углу до-дзё. А потом меня тёплой волной нежности накрыло осознание: это мама. Моя мама. Это она учила меня бою на мечах, которым так восхищалась Инари. На наших совместных тренировках она поправляла мой хват, учила и приводила примеры наших предков… передавая всё самое лучшее мне.
Свет нежности погас, сменившись тревожной тьмой богато обставленного кабинета. Сводки, анализ, подтверждение теории. Я ощутил страх мага: магия уходила из орденов, детей-магов рождалось всё меньше. «Нужно что-то делать». И тут же омерзительная вспышка. Оргия. Тела паладинов сливались с молодыми девицами в коллективном животном совокуплении в общем зале и в узких кельях, куда кто-то спускался по одиночке. Росли приюты, полные «благословенных» детей. Я шагал по руинам одного из таких приютов, растерзанного прорывом тварей, и услышал стон окровавленного мальчика, смотрящего на меня с мольбой о помощи. Но вместо помощи, моя рука потянулась к оружию. Моя рука готова убить это дитя, потому что оно — плод измены любимой женщины. Чья это ненависть? Моя? Его? Уже не разобрать.
Вихрь ускорился. Горг и Угаров мелькали, как опознавательные маяки в этом шторме, но два других «я» — маг и тот, с японскими мечами — сплетались в немыслимый клубок. Я перестал понимать, где мои воспоминания, а где чужие.
И вдруг — прозрачный воздух и чувство полёта.
Маг. Тот самый, из мира гор. Он шагнул с балкона высоченной башни в пустоту. Сердце оборвалось, но в следующее мгновение за спиной с хлопком развернулись белоснежные крылья. Я взмыл над толпой, чувствуя упругость воздуха и невероятный прилив силы. Я опадал вниз, к людям, застывшим в религиозном экстазе, и ощущал, как от моих крыльев расходится благословение, осязаемое, как тёплый рассветный дождь.