— Спасибо, мой мальчик, — растроганно ответила она, — мне так давно никто не говорил подобных слов. Ах да! Меня зовут Джилл Валентайн. Я преподаю этикет и социальные нормы общества, а также историю рода хумансов.
Я навострил уши.
— Простите за нескромный вопрос, леди Валентайн, — спросил я. — А с каких времен начинаются лекции? Насколько глубоко сохранились знания о предках?
— Тебя интересует история, молодой человек⁈ — изумилась учительница. — Это редко встретишь в наше время. Но давай обсудим это на моих уроках. У тебя все впереди. Да и я порядком устала от занятий.
После ужина, Джилл постелила мне на диване в зале и сказала, прежде чем скрыться в другой комнате:
— Я ухожу рано, поэтому можешь завтра позаимствовать халат, чтобы добраться до своей комнаты. Вернешь как-нибудь потом. Выходя, просто закрой дверь. Спокойной ночи, молодой человек!
— Спокойной ночи, красавица! — также ответил я, наблюдая за ее реакцией, и не прогадал. Джилл вздрогнула и тяжело вздохнула. Потом слегка дернулась в мою сторону, словно собираясь предложить нечто большее, но тут же остановилась, провела рукой по лбу, и скрылась в комнате, плотно затворив за собой дверь. Я некоторое время лежал, ожидая продолжения, но усталость все же взяла свое и я быстро вырубился.
Наутро все было так, как и сказала Джилл. Я проснулся, когда ее уже не было. На столе стоял завтрак и записка:
«Приятного аппетита! Не опоздай на занятия!»
Поев, я написал:
«Спасибо за все, прекрасная Джилл! Надеюсь, у меня будет шанс отплатить вам вдвойне! Ричард».
И ушел в номер Шино…
Дальнейшие события завертелись с пугающей скоростью. Каждое утро перед занятиями мы приходили в Клуб, где на заднем дворе соревновались друг с другом в высасывании мерзкого пива, которые местные гнали из дрянной пшеницы. Получалось что-то среднее между квасом и слабоалкогольной «балтикой». Вроде бы ничего, но эта гадость неплохо давала по мозгам после третьей чарки. Мне-то ничего, Светлена усиленно трудилась, чтобы вовремя нейтрализовать сивуху, а вот Деррек страдал за нас обоих. На занятиях приходилось его прикрывать, чтобы не спалился. В особо тяжелых случаях приходилось украдкой подлечивать. Также мы по очереди носили занятный шлем с огромным символом Диксов, прибитым к его верхушке — фаллосом, грубо вырезанным из жести, гордо устремившим вверх свой конец. Реакция преподавателей и остальных студентов, честно говоря, была равнодушной. Должно быть, мы были далеко не первыми, кто его носил. Хотя, при виде нас некоторые все равно немного улыбались, а девушки хитро подмигивали. Эта часть безумно нравилась Деррику — он почти не передавал мне шлем, предпочитая носить его где и когда угодно.