Злата даже не подозревала, что её жизнь — со всей её жаждой свободы и запертым на семь замков сердцем — скоро станет главной переменной в уравнении, которое Кирилл Андреевич никак не может решить.
В кабинете Кирилла Андреевича пахло дорогим парфюмом с нотками холодного кедра и… поражением. По крайней мере, именно так он воспринимал любые отклонения от графика.
— Семь минут, Злата Олеговна, — произнес он, не поднимая глаз от монитора. Его голос был подобен звуку скальпеля, разрезающего бумагу. — Вы опоздали на семь минут. В масштабах года это сорок два часа потерянной продуктивности.
Злата бесцеремонно отодвинула тяжелое кожаное кресло, которое жалобно скрипнуло. Она специально сделала это громко. В руках она держала стакан из кофейни — ярко-оранжевый, совершенно не вписывающийся в его монохромный мир.
— Доброе утро, Кирилл Андреевич. Рада, что вы уже посчитали мои грехи. А я вот посчитала, что если мы одобрим ваш план по сокращению расходов на логистику, то через месяц наши клиенты начнут получать товар в коробках, которые пахнут сыростью и безнадегой.
Кирилл наконец поднял взгляд. Его серые глаза за стеклами идеально чистых очков напоминали два замерзших озера.
— Это называется оптимизация, — отрезал он. — Цифры не лгут.
— Цифры не лгут, но они и не улыбаются, — Злата подалась вперед, и на его девственно чистый стол из белого мрамора упала прядь ее волос, выбившаяся из прически. — Люди покупают у людей, а не у калькуляторов. Ваша стратегия убивает лояльность.
— Лояльность нельзя внести в таблицу Excel, значит, ее не существует, — Кирилл методично закрыл ноутбук. — Вы подготовили отчет по новому направлению?
Злата с лукавой улыбкой вытащила из папки несколько листов. Они были… помяты. Совсем немного, на уголке, но для Кирилла это выглядело как государственная измена.
— Вот. Я добавила туда раздел о «человеческом факторе».
— В моем отделе нет факторов, которые нельзя просчитать, — он взял листы двумя пальцами, словно это были улики с места преступления. — И уберите, пожалуйста, этот оранжевый кошмар с моего стола. Он оставляет круги.
— Это кофе с карамелью, Кирилл Андреевич. Попробуйте как-нибудь, вдруг ваша внутренняя программа даст сбой и вы… ну, не знаю, моргнете дважды?
Он посмотрел на нее так, будто она предложила ему станцевать на столе. Между ними физически ощущалось напряжение: он — сжатая пружина, она — вольный ветер, который эту пружину раскачивает.
— Вы лучший аналитик в стране, Злата, — ледяным тоном произнес он. — Это единственная причина, по которой вы еще не ищете работу в агентстве праздников. Свободны.