– Так, экспонаты, разойдитесь в пространстве! Не создавайте затор, а то я вас по номерам расставлю!
Как ни странно, стало просторнее. К нам даже сумела протиснуться та самая орчанка – сухая, поджарая, с глазами, в которых читался явный дефицит витаминов и избыток желчи. Вылитая Эльвира Стерх, только в зелёном фильтре.
– Свадебный костёр готов! – ехидно прошипела она, поигрывая кинжалом. – Пусть пламя очистит человечку. Если она не сгорит в первую же минуту, то я поверю, что это – провидица!
Я посмотрела на костёр. Масштабно! Прямо-таки крематорий открытого типа.
– Антропоморфная моя, – сдвинув брови, я шагнула к орчанке и одним ловким движением, отработанным на нервных аспирантах, забрала кинжал. – Ты этим ножиком колбасу режь, а мне не тычь. Я таких кинжалов из разных полостей по три штуки в смену вынимаю. Что касается костра… Грошш, скажи своей сотруднице, что кремация без официального свидетельства о смерти – это грубое нарушение протокола. И вообще, я предпочитаю среднюю прожарку, но боюсь, ваши повара не справятся с режимом конвекции.
Генерал Грошш посмотрел на меня. В его взгляде медленно проступало осознание того, что он притащил в хард не хрупкую жертву, а женщину, которая сама кого хочешь препарирует на части, причём без применения скальпеля.
– Начинайте пир! – рявкнул он и, отодвинув «зелёную Эльвиру», которая смотрела на свою опустевшую ладонь и хватала ртом воздух, повёл меня к «столу». – Идём, жена. Будешь сидеть по правую руку от меня.
– Только если бревно будет с ортопедической спинкой, – вставила я, выуживая из кармана халата уцелевшую латексную перчатку и эффектно натягивая её на руку. Характерный щелчок прозвучал в тишине как приговор. – Но сначала проверим, насколько ваше гостеприимство соответствует санитарным нормам.
Стол ломился так, что я всерьёз опасалась за его структурную целостность. Подачи блюд следовали одна за другой, и каждая новая заставила бы моих практикантов коллективно хлопнуться в обморок. Те-то бедолаги бледнели даже при стандартной препарации грудной клетки, а тут…
Передо мной водрузили нечто бурое, запечённое целиком, с копытами и подозрительно философским выражением морды.
– Это что за поджелудочная в собственном соку? – поинтересовалась я, лениво ковыряя вилкой (которую мне выдали после того, как я рассказала Грошшу про потенциальную вспышку дизентерии в отдельно взятом харде). – Или ваш повар решил, что анатомический атлас – это книга рецептов?
Грошш молча кромсал мясо огромным ножом. Причём с таким энтузиазмом, будто оно всё ещё пыталось на него напасть.