– Что ты сказала, человечка? – прорычал орк, подходя вплотную. – Отравили? Вождь погиб от тёмного проклятия.
– Проклятия? – я скептически выгнула бровь и, не удержавшись, ткнула пальцем в сероватый след на трупе. – Ваше «проклятие», судя по отметине, вводится внутримышечно.
Генерал Грошш замер, и его взгляд практически ввинтился в шею вождя, куда я тыкала пальцем, как мой разборный штангенциркуль. Орк один раз моргнул, а потом посмотрел на мои руки – широкие ладони с короткими, но проворными пальцами, – затем на толпу воинов, уже готовых к линчеванию.
– Это – великая пророчица! – внезапно рявкнул он, заграждая меня своим телом. – Любой, кто подойдёт к ней ближе, чем на длину моего меча, сопроводит вождя на пути в Грызхаллу и лично представит его великому Гром-Гору!
Прозвучало офигеть как круто! Но совершенно непонятно. Впрочем, в отличие от меня, орки догадались, куда именно послал их генерал, потому как быстренько отступили, опасливо вжавшись широкими спинами в стены.
Лишь двухметровая и стройная (по сравнению с другими) орчанка, неуловимо напоминающая мою завистливую помощницу Эльвиру, не двинулась с места. Она ехидно оскалилась и, выхватив длинный и чрезвычайно острый кинжал, гиеной прошипела:
– Да будь человечка хоть трижды провидицей! Она осквернила вождя, и теперь великий Гром-Гор не примет его в Грызхаллу! В усыпальнице вождя могут находиться лишь те, кто входит в хард Гарр-Троха!
– Тогда человечка войдёт в хард! – грозно рыкнул генерал.
– Угу, – смирилась я, не желая быть немедленно препарированной на этом каменном столе, и начала слезать с постамента. – Куда идти-то?..
– Перед великим Гром-Гором! – обрывая меня, взревел орк, и я вновь поджала ноги. – Перед телом моего отца я беру эту человечку в жёны!
Вот тебе и заключение без вскрытия.
– Надо было идти в бухгалтеры, – проворчала я, когда орк, закинув меня на плечо, будто мешок с картошкой, двинулся к выходу.
Эльвира стояла у окна лаборатории, скрестив тонкие, как спички, руки на груди. От неё пахло хлоркой и дорогим парфюмом – сочетание, от которого у любого нормального человека начинался нервный тик.
Моя заместительница была старше на десять лет и худее на шестьдесят… Ну ладно. На семьдесят. Худая до прозрачности, сухая, как вобла, и всегда затянутая в белоснежный халат так туго, что кажется – чихни она, и пуговицы поубивают всех в радиусе трёх метров. У неё всегда идеальный маникюр, который совершенно не вяжется с ковырянием в чьих-то почках, и взгляд женщины, которая планирует твои похороны, пока ты допиваешь кофе.