Колфилд кивнул — коротко, по-военному.
— Ребят, которые готовы резать северян, на юге сотни. А если им ещё за это платить — да нам ногами от желающих отбиваться придётся.
Артур хмыкнул и кивнул.
— Ну вот. А что случится, если ваша банда лишится главаря? Или десятка старших, как там они у вас называются? В банду люди приходят, чтобы вырваться из дерьма и зажить получше, используя незаконные методы. Устойчивость к потерям совсем другая.
Морнингтон отрицательно покачал головой — жест, который говорил: «вы и сами это знаете, просто не хотите признавать».
— А самое паршивое для вас — что умирать вы будете за чужие интересы. Я отлично понимаю, что вас на меня натравили, даже догадываюсь кто. Вы будете умирать за чужие интересы. Меня не остановят законы, меня не остановит полиция. Вы — вне закона. И я, признаться, буду рад вычистить этот город от одной или двух банд. Да даже от всех. Но господь учит нас доброте, и потому я даю шанс.
Артур чуть наклонился, открыл ящик стола, достал бумажный конверт — судя по всему, с деньгами — и швырнул его так, чтобы он упал на край стола перед Томми. Конверт шлёпнулся о полированную поверхность с глухим, увесистым звуком.
— Это не откуп, само собой. Не компенсация. Это так — знак. Жест. Причём с вашей стороны, а не с моей, — продолжил Морнингтон. — Если у этого О’Брайена была семья — пусть достанется им. Или на похороны. Или выпейте за упокой его души — мне плевать. Если ты, — Морнингтон ткнул пальцем в Томми, — заберёшь сейчас этот пакет, я буду считать, что послание доставлено. И в следующий раз, когда мои парни увидят твоих парней, они не пристрелят их сразу, при первой же возможности. Один мёртвый О’Брайен заплатил за то, чтобы не умерло ещё больше людей. Но если не возьмёшь… Не будет никаких предупреждений, разговоров, ничего. Холодная война. Вы в наших глазах будете врагами. Отсюда вы уйдёте — я дал слово и сдержу его. Но это будет последний разговор. Дальше — вы либо никогда близко не подходите к моим людям и имуществу, либо… смерть. Серьёзность своих намерений я продемонстрировал. Теперь даю выбор.
Артур замолчал и откинулся на спинку кресла. С минуту Томми-Тишина смотрел в глаза Артура, а Морнингтон спокойно смотрел в ответ — и в этом молчаливом поединке не было ни страха, ни даже любопытства. Только холодная, бесконечная уверенность.
Томми поднялся. Вместе с ним встали и его люди. Постояв немного — как будто примеряясь к тому, не будет ли выстрела в спину, — Томми взял конверт и, не проронив ни слова, ушёл. Его шаги застучали по полированному полу — сначала громко, потом всё тише, и наконец стихли в глубине здания.