— Напоминаю, Томми, — Уолтер посмотрел на Келли тем тяжёлым взглядом, который сам, видимо, считал сокрушительным, но который на деле был лишь привычной уловкой дешёвого оратора, — дело не в том, платит нам Морнингтон или нет. Дело в том, что он должен отдать завод, который увёл у нас из-под носа. Это вопрос принципа. Вопрос чести.
Томми мысленно поморщился. Джеймс очень вольно превращал свои интересы — или интересы тех, с кем он работал, — в интересы всех ирландских банд. Как некогда высказался ныне покойный Лайам «Линкольн» Флэннери, тоже главарь одной из банд: «Я понимаю, почему мои проблемы — это мои проблемы. Но не понимаю, почему проблемы Уолтера — это тоже мои проблемы».
— Я не буду связываться с Морнингтоном и его компанией, — ответил Томми прямо, без обиняков.
Столь прямой ответ заставил Уолтера отложить сигару.
— С чего бы это вдруг?
Томми не слишком хотел отвечать на этот вопрос, но заговорил — не для Джеймса, для Корка.
— Я послал в «Прометей Групп» О’Брайена. Морнингтон разрезал Патрика на куски, упаковал в ящик и вернул обратно.
— Он сделал что? — переспросил Корк, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучало что-то похожее на искреннее удивление.
— Именно то, что я сказал. Разрубил и вернул. А на личной встрече предупредил, что на любые действия с моей стороны ответит войной на уничтожение.
Предупреждение это предназначалось не для Уолтера — в упёртости Джеймса Томми не сомневался. Оно было для Корка. Донован не был слепым идиотом и не стал бы бездумно выполнять приказы Уолтера, если бы понял, что цена превышает возможную выгоду.
— Не могло же такого случиться, чтобы Томми-Тишина струсил, — с наигранным удивлением протянул Хирург, и в голосе его зазвучали те сладкие, почти ласковые нотки, которые он обычно приберегал для особо неприятных моментов. — Признавайся, что Морнингтон тебе предложил? Сколько нынче стоит откупиться от Тишины?
Томми проигнорировал его. Ни к чему было сотрясать воздух. Хирурга он ни в чём не убедил бы, а тот, кому предназначались слова, — Корк — уже всё услышал и сделал свои выводы.
— И ты просто так спустишь Морнингтону смерть Патрика? — наклонил голову Уолтер, и в его тоне зазвучала та особая, хорошо отрепетированная нота, которую он использовал, когда хотел пристыдить собеседника перед другими.
Келли внутренне скривился. Он ненавидел Джеймса за это двуличие. Когда удобно, Уолтер становился самой беспринципной гнидой, готовой соблюдать только те договорённости, что были выгодны ему самому. А в ситуациях, как сейчас, он вдруг превращался в самого рьяного поборника традиций и чести, готового всем и каждому доказывать, что данное слово нерушимо. Даже то, что Уолтер помогал ирландцам — и членам банд, и простым работягам, — было не исполнением долга, а поддержанием удобного образа.