Краем глаза, где-то на периферии ожиданий, Эйден уловил бешенство. Орис. Брат покрылся румянцем и направился к сестре, но —
— Орис! Бюрлен-Дукк!
Металлический оклик подействовал на обоих. В напряженной тишине синтетик жестом подозвал к себе мальчишку. Вдвоем они поднажали на ундаборды и оторвались от тех двоих.
— Я накажу тебя за разжигание открытого конфликта, — еле слышно приструнил Эйден. — Держи себя в руках.
— Он задрал уже оскорблять мою сестру!
— Доктор ее пока не оскорблял, Орис.
— Мне не нравится, как он с ней обращается!
«Ну так врежь ему, кого ты слушаешь? Нашел образец нравственности».
— Бензер раздражен, но не делает ничего дурного. Тебя тянет заступиться, я понимаю. Но сейчас твое вмешательство выйдет неуместным.
— Да почему же⁈
— Оно не оставит ей выбора.
— Какого еще выбора?
— Казнить или миловать твоего противника. Ты ее брат, ее семья. Прав ли Бюрлен-Дукк или нет, что останется Самине, кроме как встать на твою сторону? Это несправедливо. И, что самое печальное, не преподаст ей урока. Как только эти двое помирятся, ты останешься крайним.
Орис помолчал немного, осмысливая аргументы.
— Ну допустим. Мне нельзя вмешаться, но вы-то — можете?
Эйден не хотел этого вопроса. Ответ на него был запутан и тернист. Он вмещал в себя и миллион самых разных отношений, которых андроид сполна навидался за пятьсот лет, и строжайший имперский принцип разумного нейтралитета. И даже то, что, в конечном счете, Эйден был согласен с Орисом, но статус и положение не позволяли чинить мордобой, чуть только некий джентльмен взглянет на леди не под тем углом.
— Пока у нас есть время, я расскажу одну историю. Ты ведь знаешь, как любит империя насаждать в оккупированных мирах свои правила? Отвергать и запрещать традиции, извращать культуру, подводить их жизни под одну гребенку, чтобы легче было управлять?
— Э-э-э… — На самом деле что-то подобное, почти дословно, бранианцам говорили в школе. Потом в колледже. И в академии. Да на каждом шагу. Но теперь Орис предпочел ответить уклончиво. — У меня вообще-то тройка по военной истории.
— Тогда ты не безнадежен. Так вот, это все неправда (замени последнее слово на что-то порезче). Мы лишь предлагаем свой уклад как образец процветания. Если местное правительство стоит на своем, но при этом желает войти в состав империи, это его право. Но если возникают подозрения, что в их мире кто-то всерьез ущемлен, мы посылаем туда своих агентов. Надолго, порой на много лет. За это время они должны выяснить, на самом ли деле кто-то страдает. Только когда это признается достоверным, Ибрион вмешивается с правом вето и своими уставами.