В письме к Оле Айвар сказал, что его служебные и спортивные награды, любимые вещи, книги и личные записи должны «в свое время» достаться Паше. Кроме того, он написал ей:
«Оленька, ты всегда очень много для меня значила, и я не прошу обо мне забыть — никто из нас не способен стереть свою память. Но постарайся хотя бы не страдать, помни только о всем хорошем, что мы пережили вместе. Иначе и мне будет больно, и в этом мире, и в прочих, — это такое старое негритянское поверье. Нас, конечно, трудно назвать мудрой расой, но порой и мы придумываем что-то дельное. Так что прощай, моя беляночка, и поцелуй за меня сына. Да, конечно, я всегда считал, что он мой».
Узнав от Оли про это послание, Андрей Петрович попросил у нее контакты Даниэля и смог до него дозвониться. Он спросил только одно:
— Скажите, я могу чем-то помочь Айвару?
— Можете, — ответил Даниэль. — Не бросайте Пашу. Этого будет достаточно. Я очень надеюсь, что вы были со мной честны и по-настоящему его любите.
Сама Оля, получив письмо, долго плакала. Это было не в ее правилах, но боль прорывалась наружу если не слезами, то головокружением, теснотой в груди, нехваткой воздуха. Сейчас ей казалось, что именно она подписала Айвару приговор, когда отвергла то, что он предлагал от всего сердца. И когда несколько лет принимала его электронные послания и деньги для сына, ничуть не насторожившись. Что с того, что он прожил несколько беззаботных лет с Налией, пока его рассудком руководила страсть? Зато теперь он погибнет, и никогда не узнает, что Оля, быть может, носила его ребенка, пусть и всего несколько недель. Она так и не решилась когда-то сказать ему это, — правду уже не узнать, и если так и было, значит, судьба этого ребенка оберегать их всех, и малых, и старших. И не надо тревожить его душу и отравлять этими сомнениями жизнь Айвару. А с другой стороны вышло так, что Оля все-таки решила за них обоих.
Муж старался не беспокоить ее и не хотел показывать, что у него самого творилось внутри. Конечно, ему было жаль Айвара, хотя прежде наркозависимые люди вызывали у него бескомпромиссное презрение. Догадывался ли он, что тот для Оли не просто друг ее бывшего парня? В этом Алексей не признавался даже себе самому. Вернее, первое время общение супруги с красивым чернокожим мужчиной, конечно, его напрягало и он думал, нет ли здесь подвоха, но, в отличие от жены Айвара, так его и не нашел, потому что через призму мужских ориентиров искал не там, где следовало.
Так что Алексей успокоился на этот счет и сделал вывод, что для Айвара дружба с его пасынком была частью миссионерской деятельности, а со временем нашел в этом и свою выгоду. Паша в общем его не стеснял, но Алексей очень хотел иметь собственного сына и инвестировать именно в его будущее. Правда, с этим были сложности: Оля уже дважды не смогла выносить плод, но Алексей не терял надежды. К тому же на нем были две родные дочери, да и о стареющих родителях пришлось бы заботиться независимо от их дурного характера. Паше, на взгляд Алексея, было достаточно привить самостоятельность и волю, научить полагаться только на себя, как и подобает мужчине. Поэтому он не держал пасынка в черном теле, но и не допускал излишеств, хотя ребенок о них никогда и не просил.