Даниэль опустил голову и в этот момент показался Андрею Петровичу совсем молодым, как четырнадцать лет назад, без всякого приобретенного буржуазного флера.
— У каждого из нас свой груз ответственности, Даниэль, и все мы тут сильно обожглись, — строго сказал он. — Я только советую вам оставить эти мальчишеские обиды в прошлом и не травить сердце ни себе, ни другим. Называйте это как угодно, но вы отказались от Паши, вы бросили Олю беременной, и это ваша ответственность, а не Айвара. Живите для своей семьи и для себя, как вам всегда и хотелось, а ваш друг… Я искренне надеюсь, что он еще жив и вам удастся чем-то ему помочь.
— Знаете, чего я всю жизнь не могу себе простить? — вдруг спросил Даниэль пронзительно и резко. — Что один раз, один-единственный чертов раз позволил себе подумать: ну чем он лучше меня?.. Подумал один раз, а грызу себя за это до сих пор!
— Господи! — вздохнул Андрей Петрович. — Когда же вы житейской мудрости наберетесь? Вы ведь хорошие парни, только дури бы вам поменьше!
Даниэль удивленно поглядел на него, но не стал уточнять, о ком еще шла речь. Он встал и, постукивая ладонью по столу, произнес:
— Ладно, старик, я понял. Настаивать ни на чем не стану, если только Оле когда-нибудь не потребуется помощь. Она, конечно, тоже гордая, просить не любит, так что буду рассчитывать на вас — подайте сигнал, и я всегда откликнусь. Учтите, это не для меня, а для вашего внука. Но если мне удастся помочь Айвару с женой вернуться сюда, надеюсь, вы не будете вспоминать о своих претензиях. Кстати, а где сейчас ваша родня?
— Родня? — растерялся Андрей Петрович. — Дочь в длительной командировке, зять в Питере, жена дома. А почему вы об этом спрашиваете?
— Ну, вы им тоже намекните. Нет, сам он их не побеспокоит, я думаю, что ему давно нет дела до всей вашей семьи. Но я все помню, и больше его в обиду не дам. Если случится еще что-нибудь сомнительное, мне и за океаном дадут знать, будьте уверены.
— Я вас понял, Даниэль, — заверил его Андрей Петрович.
Тут Даниэль всмотрелся в пожилого человека и сказал более мягко:
— Да, теперь и я вас понимаю. Похоже, из всего семейства совестью мучились только вы…
Через два дня Даниэль улетал обратно в США. Оля все же взяла себя в руки и поехала вместе с Митей проводить его.
— Прости, Даня, — вдруг произнесла она, взглянув на него помутневшими больными глазами.
— Да что ты? — тихо воскликнул мужчина и осторожно погладил ее по плечу. — За что мне прощать тебя, Оля? Ты меня прости! Это я перед тобой навсегда в долгу, из-за дурацкого упрямства, самолюбия… Я должен был остаться с тобой и сыном! Скажи: ведь если бы я все-таки остался, у нас бы получилось? Могло так быть?