Налия вместе со своей матерью, Агарь, сами напекли инджеры со жгучими специями, медовых блинов, кардамонового хлеба с сахаром и имбирем, приготовили острого цыпленка «доро ват». Мужчины разожгли в курильнице душистые травы, отгоняющие злых духов. По традиции все угостили друг друга ломтиками инджеры, и Айвару вспомнилось, что в его доме этот ритуал исполняли всегда, как бы поздно ни возвращался кто-нибудь из родителей к ужину. Первый раз после того, как ему в детстве пришлось покинуть Россию, он почувствовал себя действительно в родном кругу.
Пока женщины вышли в кухню, чтобы варить обязательный на всяком эфиопском празднике кофе, Айвар наедине с Мэхдином Соломоном курили и душевно беседовали. И он впервые нерешительно заговорил об уходящем, но все еще самом больном для себя:
— Дядя Соломон, вы все это время были ко мне очень деликатны, но сейчас мне просто необходимо, чтобы вы сказали правду. Вы действительно согласны на то, чтобы Налия вышла за меня замуж, после того, как я…
Тут у молодого человека, как он ни старался сохранить самообладание, все же перехватило дыхание, и Соломон мягко и решительно пожал его руку.
— После чего, Айвар? Того, как тебе пришлось выбирать из двух видов позора и унижения? Выживать в скотских условиях, в доме из навоза и палок, пить воду, в которой полощут грязное белье, не лучше, чем жить в городе, где есть какие-то зачатки культуры, но платить за это собственной честью. Кто же виноват, что у тебя, мальчишки, был только такой выбор! Кто виноват, что здесь такая паршивая жизнь, которую превращают в аттракцион для туристов? Что государству удобнее жить за счет проституции и попрошайничества вместо того, чтобы растить сильную, самодостаточную молодежь? Унижение — это удел любого нищего народа и государства. Мы пытаемся с этим бороться, но не знаем, когда наша страна станет здоровой, счастливой и гордой. Хоть бы вам это удалось!
— Надеюсь, что честь все-таки осталась при мне, — сказал Айвар. — Во всяком случае я старался даже там вести себя по-человечески.
— Конечно, ты был и остался умным, хорошим мальчиком, и слава богу, что наша отчаянная дочь влюбилась именно в тебя. Но если бы мы с матерью и думали по-другому, Налия бы все равно сделала так, как хочет, — мужчина улыбнулся и шутливо потрепал его по плечу.
Перед отъездом Айвар и Налия задержались в прелестном саду у дома родителей, чтобы послушать таинственные голоса вечернего города. Девушка посмотрела на жениха, думая с восхищением, как ему подходит скромная, приглушенная палитра, будто привезенная с гранитных берегов стальной реки, — светло-голубая рубашка, открывающая некрупные, но необыкновенно твердые мышцы рук и плеч, серые джинсы, фианитовые «капельки» в ушах. Кольцо он прикрепил тонкой серебряной цепочкой венецианского плетения к браслету из таких же серебряных пластин. Все это Налия когда-то привезла из своего путешествия по закоулкам Италии.