— Потрясающе, — сказал Айвар, завороженно всматриваясь вглубь этой капельки. — Мне ведь теперь надо сделать тебе подарок не хуже, верно?
Девушка лукаво улыбнулась:
— Вообще я тоже спокойно отношусь к вещам, но традиции мне нравятся, поэтому на свадьбе все-таки должны быть кольца. А этот янтарь похож на застывшее пламя, правда? Когда я вижу закатное небо, мне каждый раз представляется, что мы все в этом пламени как насекомые, увязшие в такой капле…
— Причудливые у тебя мысли, — удивленно отозвался Айвар. — Я всегда думал, что ты чуть ли не самая земная натура, какую я знал.
— Что же тут такого? Во мне тоже присутствует вековая африканская любовь к бесовщине, и неважно, что я выросла на Западе. Мы любим красивые мысли о страшном, любим находить красоту в мертвой почве, ядовитых туманах, звериных костях. А что остается, если смотря на вещи ясно, открытыми глазами, можно сойти с ума?
Айвар обнял ее за плечи и повторил:
— Спасибо тебе, милая! Конечно, я очень, очень хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, и я сам должен был это сказать. Прости, что не хватало смелости. Я думал, что ничего уже не боюсь, а здесь почему-то колебался.
Молодые люди смотрели друг на друга, шептали нежные амхарские слова, а затем Айвар решительно притянул к себе девушку и поцеловал в губы. Незаметно они скинули с себя одежду, легли поверх шелкового покрывала, горячего от уличного зноя, который проникал через маленькое окно.
Потом Айвар снова не мог уснуть рядом со своей уже невестой, думая о той неведомой силе, которая соединила в Эфиопии их вроде бы безнадежно разошедшиеся пути. Много лет ему казалось, что он сможет написать свое будущее только на чистом листе, отрешившись от пережитых трагедий и отнятого счастья. Однако Налия примирила Айвара с прошлым, оно перестало быть святыней, замерзшей в глыбе льда из потайной боли, и превратилось в светлую, но минувшую часть жизни. А для них все продолжалось, они выросли и имели право на новое, зрелое счастье и добрую память о детстве.
Айвару оставалось сказать Налии еще одну серьезную вещь, которая очень его беспокоила. Не дожидаясь утра, он коснулся плеча невесты и сказал:
— Налия, ты должна кое-что знать, пока еще не поздно передумать.
— Что? — усмехнулась девушка, приподнявшись на локте. — Айвар, ты с ума сошел? Нет уж, теперь тебе соскочить не удастся!
— И все-таки выслушай, — твердо произнес Айвар. — В деревне я то и дело слышал о женских смертях, и что характерно, мужиков это особо не волновало, разве что с практической точки зрения. А вот другие бабы всегда злословили, называли это божьей карой за какие-то грехи. Славная модель семьи, да? И однажды я сам видел молодую женщину, да почти девчонку, которая умерла от родильной горячки. Агония, язвы, жуткие выделения… прости за прозу, Налия, но я это на всю жизнь запомнил. И тогда одна местная кликуша мне сказала: «Ты вырастешь и тоже кого-нибудь так убьешь, ради собственной похоти».