— Какие же здесь прекрасные звезды, — сказал Айвар, посмотрев вверх. — Мне всегда их не хватало в Питере, где ночи бывают только белыми или черными. А когда попадаешь в Африку, то начинаешь понимать, почему дикие люди могли бояться ночного неба.
— С тех пор мало что изменилось, они по-прежнему всего боятся, — ответила девушка с усмешкой. — А тебе что, стало нравиться в Африке?
— Ну, оказалось, что здесь немало хорошего. С грязью, голодом и болезнями мы справимся, а запахи кофе, роз и меда в Эфиопии будут всегда.
— Немного тебе нужно для радости, да? — улыбнулась Налия ласково и в то же время с какой-то затаенной печалью. — Верно: кофе, розы, персики, пчелы, Красное море и прочее переживут и нас с тобой, и, возможно, все человечество. И им безразлична наша судьба, нам только кажется, что все это создано для людских удовольствий. За свое счастье человеку приходится побороться, да еще не опоздать.
— Зачем же за этой борьбой проходить мимо маленьких радостей? Тем более что я своего счастья, по-моему, достиг…
Он закопался в ее прекрасные волосы, спадающие на плечи и грудь, и поцеловал в шею, взглянув на нее весело и вызывающе.
Свадебные приготовления не смущали и не раздражали Айвара, как многих женихов, он все воспринимал с воодушевлением и интересом, словно в детстве, когда любил красивые и милые вещи, праздники и внимание. Семья Налии смогла разыскать и пригласить много старых знакомых, которые помнили жениха и невесту в детстве, а потом жизнь разметала их по разным уголкам Африки и даже за ее пределами. А Налия к этим хлопотам относилась с азартом, нормальным для любой девушки. Ей непременно хотелось, чтобы в церемонии были черты и западного, и аутентичного эфиопского бракосочетания.
В заветный день пара, получив напутствие в доме родителей, отправилась на машине к месту венчания. Оно, впрочем, носило формальный характер и в основном священник просто оглашал гражданский договор. Объявив, что Айвар Робин Теклай и Корналия Хэйзел Мэхдин отныне являются мужем и женой, он против протокола добродушно улыбнулся и сам поздравил молодых.
Прятать под фатой свои потрясающие волосы Налия наотрез отказалась и украсила их диадемой из черной яшмы в золотой оправе. Невесту нарядили в белоснежное парчовое платье строгого покроя и вышитую золотыми нитями пелерину. Приглядевшись, можно было рассмотреть, что одеяние расшито изображениями львиц, затаившихся вблизи ничего не подозревающих антилоп, обезьян, убегающих от лесного пожара, вековых деревьев, покрытых замшелыми седыми лианами.