— Все-таки Налия была права, мы должны были тебя забрать, — сказал Соломон Мэхдин. — Выходит, что и мы виноваты, прошли мимо твоего горя, Айвар. Ведь на словах в диаспоре все готовы друг о друге позаботиться, а на деле что оказалось? Мы, взрослые люди, остались в благополучной стране, а тебя, практически ребенка, обрекли жить тут, без опоры, без родной души. Какой это позор… Слава богу, что ты не только выжил, но и вырос таким хорошим.
— Не надо ворошить прошлое, дядя Соломон, — с улыбкой ответил молодой человек. — Все-таки и нечто ценное я за эти годы тоже приобрел: нагляделся на жизнь, научился различать хорошее и плохое. А это, к сожалению, невозможно, пока тебя в асфальт лицом не впечатают.
Агарь, мать Налии, призналась Айвару, что в последние годы они всерьез беспокоились, что взрослая дочь до сих пор одинока, и иногда хотели познакомить ее с кем-нибудь из знакомых им достойных парней. Однако Налия решительно дала им понять, что способна сама разобраться со своим будущим.
Еще он именно от Агарь узнал, что Налия вместе с товарищами из социальной сферы имела прямое отношение к модернизации госпиталя, в котором он сейчас работал. Она помогала в журналистских расследованиях, раскрытии грязных схем, которые еще долго мешали слаженной работе, и часто шла на крупные риски.
— Какой же у нее боевой характер! — восхищенно сказал Айвар. — А ведь она мне даже ничего об этом не рассказала…
— У Налии были сокровенные мотивы заняться этой работой, как и у тебя. Я говорю о твоей бабушке, — заметила Агарь. — Да что там, почти каждый эфиоп терял близких из-за ужасного состояния нашей медицины. Ты не знал, но у нас до ее рождения была еще одна дочь. Она родилась, когда мы только готовились уехать в посольство, стажерами, и прожила всего два года. Жуткая и нелепая история: вскоре после родов у меня пропало молоко, и ее доверили ВИЧ-инфицированной кормилице. Никто не проверял таких женщин, да многие и не знали, что вирус передается этим путем. До правды мы сами докопались, и наш ребенок был не единственным… Потом мы долго боялись, но, слава богу, все-таки появилась Налия, и мы рассказали ей эту историю, когда она подросла. Может быть, и не стоило: она с юности будто жила с ощущением какого-то долга, стремилась успеть за двоих, а то и больше, потому что знала, что другой отрады у нас не будет. Но зато какой она теперь стала! Правда, мы стараемся ей этого лишний раз не говорить, чтобы не задавалась, все больше про себя, тихо… Но тебе стоит знать, Айвар: сейчас мы с отцом хотим только чтобы у вас все сложилось.