— Конвой, — прошептал солдат. — Перемещали… один важный груз. Из бывших немецких складов, что под Гродно остались. Немцы, отступая, бросили не только патроны… Там и лаборатория какая-то была, полная ящиков с надписями… По железке везли.
Из Гродно. С бывших немецких позиций. Немецкие лаборатории — мысль зацепилась за это. Немцы в войну активно занимались и химическим, и, что вероятнее, бактериологическим оружием. Слухи о таких экспериментах ходили.
— Груз живой? — осторожно спросил он, уже догадываясь.
Солдат кивнул, почти не заметно.
— Да… несколько человек. Не наши. Говорили между собой на тарабарщине… не по-немецки, нет. И не по-польски. Южане, смуглые. Сказывали — военнопленные, турки что ли… Но я турка живого видел, в девяностые на Кавказе… Не похожи.
Не турки. Южане. С немецкого склада. Картина становилась еще мрачнее.
— И когда вы заболели? Во время пути?
— В теплушке… один из них, самый молодой, на третий день кашлять начал. Потом… температура. Его в угол отгородили шинелями, но… поздно. Через день уже и наш ребята… — он замолчал, и в его глазах мелькнул ужас тех дней, ужас, знакомый по окопам, но оттого не менее страшный. — Как мухи падать стали. Синие все, кашляют кровью… Я старший был, пытался порядок держать… А потом и сам…
— Эти люди… они были под охраной? Или… тоже конвой? Санитары?
— С ними двое других… вроде как врачи были. В штатском, но с военной выправкой. С оборудованием, с кожаными чемоданчиками… — Федот Терентьевич снова закашлялся, сильнее прежнего, и Иван Павлович инстинктивно подавил желание отодвинуться. — Когда наш ребята заболели… они сперва суетились. Уколы какие-то делали… из своих чемоданчиков. Потом… перестали. Стали бояться. Своих в масках каких-то резиновых носили… А потом… на станции под Смоленском, их с поезда сняли. Приехала закрытая машина, люди в халатах… Забрали их. А нас… отправили сюда, как зачумленных.
Он говорил все тише, силы покидали его.
— Их фамилии не слышали? Имена? Название организации?
— Нет… Только… один из врачей тех… перед тем, как его забрали, нашему комиссару бумагу какую-то тыкал, кричал… по-русски, но с акцентом страшным… кричал: «Мы „Интернациональная санитарная комиссия“! Мы по мандату Красного Креста! Мы имеем иммунитет!»
«Интернациональная санитарная комиссия». Красный Крест. Звучало благородно. Слишком благородно для этой картины.
Иван Павлович положил руку на горячий, сухой лоб солдата.
— Спасибо, Федот Терентьевич. Вы очень помогли. Теперь отдыхайте. Боритесь.
Иван Павлович уже поднялся и хотел уйти, как вновь невольно бросил взгляд на фотокарточку в руках солдата.