— Доктор Петров, — тихо сказал он. — Вы говорите как врач. Но привезли с собой… принцессу. Это сильный аргумент. Или сильная манипуляция.
Иван Павлович взглянул на Анастасию. Она встретила его взгляд и едва заметно кивнула.
— Мы привезли правду, господин президент, — сказал доктор. — Правду о том, что в России не все — кровь и террор. И правду о том, что мир, построенный на мести, — это мир обречённый. Мы предлагаем лекарство. И не только для ран. Но и для больной памяти Европы. Выбор за вами.
Он замолчал. Его слова повисли в воздухе. В отражениях бесчисленных зеркал множились лица тех, кому предстояло решать: принять ли эту руку, протянутую из хаоса, или оттолкнуть её, обрекая мир на два десятилетия хрупкого перемирия, которое закончится новым, всесокрушающим пожаром.
Ллойд-Джордж первым нарушил паузу. Он подошёл к столику, взял одну из ампул, повертел её в толстых пальцах.
— Выглядит непрезентабельно, доктор, — усмехнулся он. — Но, как говорится, не всё то золото… Думаю, нам с господином Клемансо и господином президентом есть что обсудить. Наедине. А вам, господа, — он кивнул Чичерину и Петрову, — наши секретари покажут, где можно отдохнуть и… привести себя в порядок. Вы выглядите так, будто провели ночь не в отеле, а в катакомбах.
Его шутка была встречена нервным смешком. Ледяной этикет Версаля дал первую трещину.
Пока секретари уводили русскую делегацию в боковые апартаменты, Иван Павлович позволил себе выдохнуть. Первый залп был сделан. Теперь всё зависело от того, насколько алчны до жизни эти короли и премьеры, и насколько они способны видеть дальше концов своих собственных носов.
Версаль. Малый Трианон. Поздний вечер.
Великолепные залы опустели. Журналистов, дипломатов и прислугу выпроводили под предлогом «технического перерыва». Только трое мужчин остались в небольшой, изысканно обставленной гостиной, выходившей окнами в ночной парк. Воздух был густ от дыма гаванских сигар и невысказанного напряжения.
Дэвид Ллойд-Джордж сидел в кресле, развалившись с видом усталого, но довольного хищника. Он попивал коньяк и смотрел на Жоржа Клемансо, который, словно раненый тигр, метался по комнате. Вудро Вильсон, бледный и осунувшийся, сидел у камина, уставившись в потухающие угли, будто пытаясь разглядеть в них контуры своего рушащегося «мира без побеждённых».
— Нелепость! — отчеканил Клемансо, резко обернувшись. Его трость громко стукнула по паркету. — Мы собрались здесь, чтобы диктовать условия мира. Чтобы на века обезопасить Францию! А теперь нам предлагают за стол равноправия посадить… этих варваров в кожаных тужурках! И этого доктора, который, не исключаю, сам и выпустил эту заразу, чтобы теперь героически её лечить! И эту девчонку… живую интриганку! Весь мир уже судачит! Это не дипломатия, Дэвид. Это цирк!