Он сделал шаг вперёд и поставил на небольшой столик, служивший, видимо, для бокалов с шампанским, небольшой ящичек. Щёлкнули замки. Внутри, в гнёздах из синего бархата, лежали два десятка стеклянных ампул с желтоватым порошком и несколько шприцев в стерильной упаковке.
— Пенициллин, — чётко произнёс Иван Павлович. — Антибиотик. Вещество, выделенное из плесени, убивающее бактерии — стафилококки, стрептококки, возбудителей гангрены и пневмонии. Тех самых, что убивают больше солдат, чем пули. Результаты клинических испытаний в госпиталях Москвы и Петрограда — в этом портфеле. Смертность от сепсиса и газовой гангрены снижена на семьдесят процентов.
В Зеркальной галерее воцарилась тишина, настолько глубокая, что стало слышно, как за высокими окнами щебечут птицы. Эти люди, вершившие судьбы мира, привыкли к цифрам репараций, границам, тоннажу флотов. Сейчас перед ними лежало нечто иное. Абсолютная, измеримая власть над жизнью и смертью.
Первым нарушил молчание Клемансо. Он недоверчиво, почти враждебно, принялся разглядывать ампулы.
— И вы предлагаете это… чудо-средство… нам? За что? Какая цена?
— Цена проста, — сказал Чичерин. Его голос прозвучал металлически ясно в тишине. — Прекращение экономической и политической блокады Советской России. Взаимное признание де-факто. Отказ от поддержки белогвардейских правительств. И… место за этим столом. Не как просителей, а как равноправной стороны, чьи интересы в послевоенном устройстве Европы должны быть учтены. Включая интересы Германии.
Последние слова вызвали ропот. «Германия!» — пронеслось по залу.
— Вы с ума сошли? — кто-то выкрикнул с края.
— Нет, — спокойно ответил Иван Павлович. — Мы думаем о будущем. Вы хотите создать мир, основанный на унижении и разорении целой нации. Такой мир будет хрупким. Он породит реваншизм, ненависть и новую, ещё более страшную войну. Мы предлагаем другой путь. Путь сотрудничества. Врачи, инженеры, учёные — вне политики. Вы получаете пенициллин, технологии его производства, наши наработки по вакцинам. А мы — доступ к современным станкам, технологиям, кредитам на восстановление. И гарантию, что на наших западных границах не будет выращен новый, ещё более опасный враг.
Вудро Вильсон внимательно смотрел то на ампулы, то на решительное лицо русского доктора, то на бледную, но держащуюся с невероятным достоинством девушку, которая по донесениям разведки должна была быть расстрелянной. А оказалась вполне себе жива. Его идеалистическая, почти мессианская вера в «новый мировой порядок» столкнулась с суровой, но прагматичной реальностью, которую привезли эти странные русские.