В голове промелькнули всякие глупости, вроде «вечер в хату» и «буэнос диас, голодранцы», но сказал я просто:
— Мир вашему дому, — усталый мозг решил, видимо, что если Высоцкий не поможет — то уже никто не поможет.
Тот, с саблей, подскочил и заверещал что-то на своем. Стоя он был как бы не на полголовы выше меня, а такие тут редкость. В плечах точно шире, как, впрочем, в животе, талии и ниже. «Цилиндрический якут» — выдал отстраненно внутренний реалист. А этот все продолжал вопить и смещаться в мою сторону, опасно размахивая ножиком. Видимо, поняв, что я ни слова не понимаю по-якутски, он перешел на русский:
— Ты кто такой вообще? Ты зачем пришел сюда? Чего молчишь, отвечай! — здоровый ревел, как лось. Я не сходил с места и вообще не шевелился. А он никак не желал успокаиваться, — Да я все знаю про тебя! Ты на ментов работаешь, сука!
Здесь я вообще не понял, как это получилось. Но получилось быстро, и наверняка эффектно смотрелось со стороны. Дослушав последнее слово в реплике, я от души пнул его в коленную чашечку. Он неожиданно тонко для своей комплекции взвизгнул и наклонился вниз, едва не выколов глаз о свой же «меч». Левой я двинул ему в кадык, больше для того, чтобы заткнуть сирену, а на обратном движении помог правой и вывернул кисть с ножом. Одной рукой вряд ли получилось бы — запястье у этого кабана было как два моих. Сабля звякнула о плитку на полу, запястье я завел ему за спину, развернув лицом к столу, и носком берца добавил под коленку с обратной стороны. Он рухнул на оба колена, левой я продолжал удерживать его кисть, а правой захватил шею. Очень удачно, что она все-таки обнаружилась, да еще так вовремя.
Времени на весь этот балет ушло секунды четыре, от силы шесть. И громкий большой мужик с огромным ножом превратился в стоящего на коленях, тихого и стремительно багровеющего. И без ножа. Кажется, что-то подобное я где-то читал про самураев, но вот прямо сейчас как-то не вспоминалось.
— Так себе тут гостей встречают, — снова этот мой тусклый тон. Хорошо, что дыхание я сбить не успел, и вторая фраза прозвучала как продолжение светской беседы, — этот дурак тебе еще нужен? — Я смотрел в глаза седому и готов был молиться всем богам, чтобы он не ответил «нет». Тогда и так незабываемое путешествие точно будет загублено окончательно. Но лицо старался держать тренировано-равнодушное. Ну а как же — всю неделю только его и «прокачивал». Багровый якут начинал синеть. У меня начинала уставать правая рука.
— Оставь его. Молодой, глупый, — наконец-то ответил сидевший во главе стола. Кому были адресованы эпитеты — мне, или затихшему на сгибе локтя борову — не пояснил. С дальнего от него конца подхватились было еще двое, но он, не повышая голоса, коротко сказал «Ша!», и они сели обратно. А прямо из-за моей спины к ним вышел не замеченный мной парень, складывая опасную бритву. То, как он двигался, этот его инструмент и взгляд водянистых глаз совершенно точно давали понять: не прозвучи команда седого — он распахал бы мне глотку до позвоночника таким же скупым и незаметным движением, как сейчас подхватил со стола бутылку. Но страшно почему-то уже не было. Видимо, весь страх остался при входе. Потратился на чучело медведя.