— Идет, — ну а что мне оставалось?
— Смотри: накануне или в самый разгар «осенних дедов» в крайне мутный лес приходит турист, — начал он.
— Осенних кого?, — не понял я.
— «Осенние деды», ударение на последний слог. День поминовения предков, своих в частности, и всех мертвых в целом. Не перебивай, — попросил Артём, — и вот этот турист впервые в известной истории кладет требы старым Богам и духам предков. Не свечки жжёт, а прямо угощает зерном, водой, мёдом и даже мясом. И ничего не просит — ни клад найти, ни силу, ни дар потаённый. Я бы на месте духов охренел бы, а ты?
— В таком ключе не думал, — признался я ошарашенно, — но пока спорить не с чем, все логично. Ну, насколько может этот бред вообще быть логичным.
— Тогда идем дальше. Прыгая с берега на берег, ты условно путешествовал из мира живых в мир мертвых и обратно. Легко эдак, с шуточками и матерком, да?
— Ну, особо без шуточек. Я шест сразу взял, как с дороги сошел, как всегда делаю, да так с ним и гулял. И через ручей с ним прыгал. Один раз ругнулся, да, когда встречный берег подмытый обвалился, и я еле успел перескочить.
— Отлично. Задравший в корягу всех Богов в округе ручейный попрыгунчик поскальзывается, разевает пасть и сообщает сонмищу голодных и злых потусторонних всемогущих сущностей… Помнишь, хотя бы примерно, что сообщил? — интерес и азарт на его лице так и светились.
— Дословно помню. «Твою в гробину бога душу мать-то», — я опустил глаза. Не самое распространенное ругательство, но что вырвалось — то вырвалось, спасибо Шукшину с его фильмами.
Головин заржал так, что я аж вздрогнул. Он прям хохотал. Одну руку прижал к щеке, а второй ткнул в мою сторону телефоном, типа, видали чудака? Продолжая ржать, положил трубку на стол и утер выступившие слезы. При этом собрал лоб складками, а уголки рта опустил вниз, все еще чуть подвывая от смеха, как Де Ниро. Очень, кстати, был похож. Того и гляди, направит на меня кривой указательный палец и с хитрой улыбкой скажет: «Ты! Нет, ну ты хоро-о-ош!»
— Я прошу эти слова занести в протокол, — отдуваясь, велел он, почему-то, чучелу с подносом, — находясь в аномальной зоне, в период крайне высокой ее активности, гражданин Волков сперва привлек внимание всех обитателей, а потом громко выразил крайнюю степень негодования, пригрозив охально изобидеть всю их родню по женской линии до смерти! А-а-а, ну ты даешь, Волков, — и он снова зашелся хохотом, только что не икая, — Хорошо хоть, ох, что берегиню тамошнюю гулящей женщиной не назвать ума хватило! Ну ты и ка-а-адр, Дима!
— Ты серьезно сейчас? Проржался, можешь нормально говорить? — во мне снова прорезался тот скучно-равнодушный тон. Артем, среагировав на него, мгновенно подобрался.