— Нет, черр. Его владелица была мертва.
— Ты снял платье с мертвого тела?
Он, что, прокурор? С трудом сдерживая раздражение, я в двух словах рассказал об обретении своих сокровищ.
— Похоже на правду, — заключил старик. — Мы с Бетти были на месте сражения. Собственно, за этим и ездили. Хотел посмотреть, как выполняется мой приказ о погребении тел. Мы не ожидал встретить солдат Морти — после битвы прошло три дня. Я совершил ошибку, которая едва не стоило нам жизни, — он помолчал. — Вот что, Айвен! Ты не из Глена — выговор у тебя другой, поэтому я склонен тебе верить. Что собираешься делать?
— Идти дальше.
— Через три мили Иорвик. В этой одежде стража примет тебя за мятежника и отправит в тюрьму. У меня другое предложение. Я лишился кучера и охраны. Бетти не справится с лошадьми: ее не учили править каретой. Я ранен. Отвези нас в город. Со мной тебя не посмеют тронуть. В Иорвике можешь идти, куда хочешь. Возьми одежду кого-нибудь из мертвых слуг, — он поморщился. — Стража все равно ее сдерет, свалив на разбойников. Согласен?
— Да, черр! — поклонился я.
Разговор вымотал старика. Он побледнел и закрыл глаза. Я подхватил его на руки и погрузил в карету. Подобрал и забросил туда же камзол. Рыженькая, скользнув следом, захлопотала над раненым. Я рассмотрел трупы, нашел подходящий, стащил с него куртку и штаны и переоделся. Рукава куртки оказались коротковатыми: народ здесь, как я заметил, живет мелкий. Карманов в куртке не имелось, как и в штанах. Что в этом времени в них носить? Свои сокровища, извлеченные из карманов прежней куртки, переложил в сумку. Сапоги позаимствовал у одного из «синих»: во-первых, они выглядели совсем новыми, во-вторых, были пошиты на манер ботфорт — можно подтянуть голенища до середины бедра. В определенных ситуациях пригодится. Одежда пованивала, но я не стал брезговать — постираем. Еще я обзавелся поясом и второй сумкой, куда сложил трофеи: пистолеты, кошельки, пороховницы и пули. Пару пистолетов сунул за пояс — лишними не будут. Заряжать не стал — следовало разобраться, как. Нашел и прицепил к поясу кинжал в кожаных ножнах. Выглядел тот непритязательно: черное лезвие несло следы кузнечного молота. Зато имело подходящую длину и острую заточку. Шпаги я побросал на запятки. Фехтовать я не умею, зачем, спрашивается, нужны?
На все ушли считанные минуты. Водрузив на голову шляпу — здесь, похоже, не ходили с непокрытыми головами — я свистнул Мирку и взобрался на козлы. Перед этим стащил убитого кучера на землю. Можно было отвезти в город — места на козлах хватало, но я не стал: а вот нефиг мирных путников кнутом хлестать! Потянув за вожжу, я громко чмокнул. Лошадки развернули карету и побежали по дороге. Дорогой я думал над происшедшим. Разговор со сьёрдом мне не понравился. Ему жизнь спасли — как жалко использованного шприца! — а он выкобенивается. Хоть бы спасибо сказал! Рыжая дочка туда же — глазищами сверкает. Не случись нас с Миркой, пустили бы ее по кругу, а после зарезали. От таких «благородных» лучше держаться дальше…