Но всё равно он не успел уклониться от корпулентной родительницы упитанного мальчика — произошло своеобразное ДТП.
— Осторожнее, мужчина!
— Простите! — пробормотал Влад, потирая ушибленный бок.
Из чего эта дама сделана — из камня, что ли?
И в этот момент он услышал восторженный голос Лены.
— Папа! Ты видел? Я звонила в колокольчик! Меня выбрали, как лучшую ученицу! Мне доверили дать Последний Звонок!!!
Дерюгин повернулся на голос — Лена бежала к Дёмину, захлёбываясь эмоциями. Тот раскинул ей навстречу руки, и когда девочка приблизилась, сгрёб в охапку и закружил.
— Я видел, а мама всё сняла на телефон! Доченька, как я тобой горжусь!
— Лена, ты отлично справилась! — к ним подошла Ярослава, и Глеб, одной рукой бережно удерживая девочку, второй привлёк к себе её маму.
И закружил уже обеих.
— Глеб, сумасшедший! Уронишь! — смеялась Ярослава, не замечая, с какой завистью на них смотрят некоторые мамы. И с каким восторгом — на неё — некоторые папы.
— Никогда не уроню! Ни за что!
Владимир почувствовал, как по щеке скатилась слеза, поспешно опустил голову и отступил, скрываясь за спинами.
Эта короткая сценка отчётливо показала — эти трое — настоящая семья. Они счастливы, они любят друг друга.
Ему там нет места. Он опоздал! На восемь лет опоздал…
«А ведь Глеб знал или догадывался, поэтому и попросил меня написать отказную. Наверное, её можно оспорить, но каким это будет ударом для Лены? Таскать девочку в суд, проводить экспертизу… Она явно привязалась к Дёмину, считает его отцом, а тут я — здравствуй, я твой папа!
Внезапно узнал, что ты моя дочь и требую соблюдение моих прав. А дядя Глеб тебе никакой не отец, он просто мимо проходил…
Чёрт, как же хреново!!!
Жил рядом, каждый день видел, но так этого и не понял. Упустил своё счастье, погнался за журавлём… Нет, за обычной курицей, почему-то решив, что это и есть лебедь.
И теперь единственное, что я могу и должен для Лены сделать — это засунуть свои признания подальше, забыть о мифических правах и уехать туда, где мы никогда не пересечёмся».
Он не помнил, как добрался до машины, не заметил, каким чудом доехал до дома без аварий.
И два дня пил, заливая боль.
А потом протрезвел, набрался храбрости и позвонил Дёмину.
— Ты знал?
— И тебе здравствуй, — спокойно ответил тот.
— Скажи, ты знал, что Лена — моя дочь?
— Ты выпил, что ли? — после паузы поинтересовался Глеб. — Лена — моя дочка, я её из роддома забирал, грудную нянчил, на моих глазах росла. Ты бы закусывал, чтоб не мерещилось всякое.
— Постой, Глеб! Я уезжаю… Завербовался на Север, пока на два года. Понравится — навсегда останусь. Ты это… Прости меня! Наворотил я — за три жизни не разгрести. Береги девочек, Дёмин! С тобой они будут счастливы, я верю в это. И всё равно говорю — береги! Таких больше нет…