Просыпаюсь на чём-то холодном. Щека ноет от прикосновения к шершавой поверхности — то ли камень, то ли обветренный мрамор, с крупинками пыли, прилипшими к коже. Мысль вспыхивает внезапно, почти глупо: «Зачем я легла на пол?»
Медленно открываю глаза. Подо мной оказывается мраморная ступень — белая, с тонкими золотистыми прожилками и вкраплениями слюды, будто кто-то обсыпал её сахарной пудрой из бабушкиного флакона. Внизу, на границе с дикой травой, растёт тонкая полоска мха — плотного, пушистого, влажного и такой насыщенно-зелёной, что от цвета щурятся глаза.
Я сажусь и осматриваюсь. Лестница, если это действительно лестница, состоит всего из трёх ступеней и обрывается прямо в воздухе, не ведя ни вверх, ни вниз. Вокруг — лес или что-то похожее: высокие хвойные деревья, дикая трава, редкий солнечный свет в просветах между ветвями. За спиной струится синяя дымка, тонкая, почти невидимая, с лёгким озоновым запахом, колким и холодным, как приближение грозы. Воздух в ней режет ноздри — будто в помещении распылили медицинский спирт.
Где я? Это не парк, не сквер, не окраина города, не знакомый мне загородный посёлок. Я не узнаю ни одного ориентира, ни одного звука, ни одного запаха — и именно это пугает.
В памяти всплывают воспоминания, беспорядочные и обрывочные: моя мастерская на Крестовском острове, стеклянный кубок, вспыхнувшее зелёное пламя, горький запах бензоина, неестественный жар, резкий толчок в грудную клетку — такой силы, будто меня вырвали изнутри и швырнули в неведомое.
Затылок пульсирует, под пальцами горячая кожа, волосы спутаны. Я сжимаю кулаки, с трудом фокусирую взгляд и пытаюсь нащупать хоть какую-то логику. Ничего. Только ступень, мох, лес и пустота.
Я дышу. Медленно, глубоко. Потому что, кажется, это единственное, что я ещё умею.
И вот тогда я чувствую.
Запах.
Сначала — можжевельник, терпкий, как в охотничьем магазине; потом липа — густая, сладкая, щекочущая под нёбом; горный воздух с еле уловимой перчинкой и, где-то в самом конце, влажная земля с нотой грозовой глины.
Букет сложный, живой, без примесей и чужеродного синтеза. Слишком тонко, слишком натурально, слишком многослойно — ни один сон не выстраивает такие ароматические аккорды. Ни одна фантазия не держит на коже столько нюансов.
Я щёлкаю пальцами у носа. Хруст суставов, тепло под кожей, ощущение мха под ладонью. В этом теле я точно есть. Мир вокруг пахнет — с такой уверенностью и насыщенностью, которой не бывает в снах.
Если это иллюзия, то она знает обо мне всё. Даже больше, чем я хотела бы помнить.