Когда-то моя бабушка, по молодости, в конце 60 годов прошлого века влюбилась в африканца. Но не просто в случайного студента, коих много понаехало из стран Африки и чьи правители, якобы, вставали на путь социализма. Это был цельный Император и не важно, что на этот пост назначил он себя сам, а к власти пришёл путём военного переворота, превратившись из простого солдафона в самого худшего африканского диктатора. Так о нём писали. Однако, моя бабушка, о новоявленном короле имела другое мнение, и я вполне разделял её взгляды. Во-первых, на тот момент страна представляла собой огромную бездорожную пустошь, отмеченную хаосом и голодом. Бывшее правительство — что-то вялотекущее. Устраивать переворот и захватывать власть не было желанием Бокассы, скорее кульминацией общественного беспокойства, которое и сделало его вождём. А во-вторых, если он такой жуткий злодей и людоед, как пытались и до сих пор пытаются очернить его личность историки и не только, то почему не нашлось ни одного свидетеля жестокости и каннибализма, кроме описанных анонимно в западных газетах, которые появились сразу после его обращения к своему народу с такими словами: «Дорогие мои! Час справедливости пробил! Хищная иностранная буржуазия, словно паразит, высасывавшая наши силы, упраздняется навсегда! Отныне каждый имеет равные права на деятельность, служащую удовлетворению интересов всех!».
Чем-то речь Ленина, стоявшего на броневике, напомнил. Может быть, потому что на той фотографии, которую видел я, президент стоял на башенке французского «панара» и слова произносил, один в один, из наших старых фильмов про революцию?
Я читал статьи Патрика Пресно, прославленного французского журналиста, где он отрицательно высказывался против подобных нападок и заявлял, что невозможно принять без доказательств обвинение в каннибализме. И утверждал, что все эти истории, бред сивой кобылы и выдуманы французскими спецслужбами. А как иначе оправдаться свержением Бокассы, только создать образ чудовища.
А потом новоявленный президент решительно выдавил лягушатников из Республики. Нагло и быстро, они даже охнуть не успели. Умникам из Елисейского дворца это не понравилось, на что Ж. — Б. Бокасса заявил представителю Жоржа Помпиду: «Никто не будет указывать мне, что я должен делать! Я могу обратиться к русским, они мне помогут. Не Парижу решать будущее моей страны!».
И вот эти слова, сказанные не журналистам и не с трибуны, а на ушко Валери Жискар д’Эстену, во время сафари на слонов, поставили окончательную и жирную точку.