– Бог в помощь! – слышу я напутствие от мимо проходящих жителей поселка.
Ненавижу эту фразу.
Не-на-ви-жу!
Это уже пятое или шестое пожелание за то время, что я долблю ломом заледеневший отвал снега, блокирующий мои ворота.
Некоторые, возвращаясь обратно, «поддерживают» меня уже повторно. Сухой снег поскрипывает под их обувью, звякают закупленные к новому году бутылки с игристым, слышны обсуждения новогоднего стола.
А у меня сейчас зубы раскрошатся, так я их стискиваю.
Хоть бы один из мужиков остановился, помог. Нет, все чешут мимо.
Мне уже кажется, что я вся превратилась в одну сплошную руку, и плечо онемело от постоянных тяжелых замахов.
И ведь потом еще лопатой работать, а я уже вся взопрела, задолбалась и жажду убивать. Следующий, кто рискнет вякнуть: «Бог в помощь» узнает, что лом – это еще и неплохое копье.
Разгибаюсь и поднимаю несчастные глаза в начинающее темнеть небо.
За городом ясно. По чистому небосводу облака плывут белыми пушистыми копнами, похожими на мазки белой гуашью по кобальтовому фону, который совсем скоро превратится в ультрамарин. Морозец щиплет щеки, да и нос, скорее всего, у меня красный. Шарф промок от дыхания, в куртке-аляске жарко, а вот ноги уже задубели, хоть я и в пусть неизящных, зато теплых валенках.
Сверлю ненавидящим взглядом оставшиеся нерасчищенными полтора метра.
Справлюсь ли я в этом году с гаской промерзшей гребенкой или как?
Ну а чего нет? Еще ж три дня. А я зверь-машина. Так, видимо, думает всевышний.
– Бог в помощь, бабуль! – слышу я от самоубийцы, проезжающего мимо на здоровенном автомобиле. Ради этого даже не поленился опустить стекло в окне в такой мороз.
А ведь я только успокоилась, надо же ему было меня по новой раздраконить?
Увы. Не то что плюнуть, посмотреть в глаза не могу этому бесстыжему, так быстро он скрывается за облысевшим, но густо-ветвистым кустом боярышника.
Стоп! Что? Бабуль?
Еле останавливаю себя, чтобы не броситься в погоню за смертником.
Мне двадцать девять лет! А платок и валенки – это не признаки пенсии, а русский деревенский шик!
Каз-зел!
Тьфу!
Хрен с ним. Не могу больше.
Сую подмышку лом, подбираю опротивевшую лопату и чешу обратно за ворота. В конце концов, у меня даже машины нет. Калиткой попользуюсь.
Нет, ну какая сволочь! Бабуля! Да чтоб у него всегда на полшестого было! Чтоб шампанское было теплое, а мандарины все с косточками!
Пыхтя, подпрыгиваю и топаю на решетке перед входной дверью в дом, чтобы стряхнуть налипший снег, и слышу, что ворота открываются на соседнем участке. Вытягиваю шею: похоже, та самая мудаковозка въезжает во внутренний дворик.