— Да, — с каким-то мрачным удовлетворением ответил Буревестник. Впрочем, через секунду его голос снова звучал равнодушно. — Девушка-рабыня прибыла с вами, не так ли?
— Так.
— Что ж, в таком случае я попрошу выйти в центр зала Ясмину Найтэри, нареченную последней хозяйкой Фридой.
С лавки поднялась рабыня и приблизилась к нам.
— Это правда, что ваш отец, пытаясь защитить вас, попал на остров Синтар? — спросил Буревестник, не предлагая, однако, сесть на место свидетеля.
— Правда, — ответила она.
— Вы знаете, что Прал иг Сивар, желая заполучить вас в жены, убил вашего жениха и ранил отца?
— Я предполагала, — проговорила Фрида едва слышно.
— Согласитесь ли вы применить свой дар во благо и обучаться за гранью, здесь, в течение года, а затем стать одной из приспешников Шести Старцев в мире Эливиона?
— Мой дар приносит одни беды.
— В этот раз он принесет добро. Мы освободим Фаридаха Найтэри из заключения и поможем восстановить его здоровье.
Не сдержавшись, Фрида радостно улыбнулась.
— Тогда я готова учиться. Лишь бы отец получил свободу и мог доживать старость в спокойствии.
Буревестник немного помолчал, оглянулся на присяжных, словно прислушиваясь к ним, затем громко объявил:
— Так тому и быть.
Его рука, спрятанная под широким длинным рукавом, коснулась плеча девушки и соскользнула по ее лопаткам. На пол посыпался песок, совсем как тот, что наполнял недавно чаши моих весов.
— Помилована, — шепнули несколько голосов в моей голове. — Станет ученицей Эдварда.
— Вы свободны, — громогласно объявил Буревестник, обращаясь к ворону. — Проводи девушку наверх и помоги обосноваться.
— Как прикажете.
Эдвард слегка поклонился и, подхватив растерянную Ясмину под локоток, шагнул в пустоту, растворяясь у нас на глазах.
Мой взгляд невольно зацепился за весы с песком, и на душе стало грустно. Очень хотелось верить, что добрая часть меня победила злую.
— В центр зала приглашаются обвиняемые, — громче прежнего оповестил Буревестник, отрывая меня от тягостных дум. — Прошу полной тишины в зале. Это касается и ваших мыслей. Прошу присяжных объявить имена.
— Прал иг Сивар, — не голос, а шелест у меня в голове.
— Вильям Эйдинбергский, — вторил другой голос первому.
— Сильва иг Тармон, — донеслось, словно издалека.
— Раен иг Сивар, — совсем шепот, на грани слышимости.
Они вышли в центр. Четверо людей, увязших в интригах и преступлениях, потерявших моральный облик, безбоязненно сломавших границы дозволенного. Те, кто уничтожил десятки, если не сотни судеб, топтал надежды и шел к цели напролом.
Глядя на их искаженные страхом лица, вдруг совершенно некстати подумала: смогла бы я снова взять кинжал и всадить его в Раена? Не знаю. А вот тетушку Сильву я бы не пожалела.