Сын Джафара.
Хуже этого быть ничего не может.
Слёзы не помогут. Меня ждёт ужасная участь.
Я считаю, что мой отец уже расплатился.
Точнее, семья расплатилась за него разрушенными жизнями.
Но, кажется, некоторые считают, что нам горя было недостаточно, и фраза: «Дети не отвечают за грехи отцов» чужда этим людям.
Никогда не была храброй и стойкой, и сейчас я заскулила.
Жестокость, и только она, правит в окружении таких, как Джафар. Его сын не может быть другим по определению.
– Смотри, какое молодое мясо. Анечка у нас в самом соку. И траурные тряпочки мы ей подобрали на славу, – продолжает разливаться соловьём неизвестный собеседник Амира. – И самому хватит, пока свежее, а потом и парни твои развлекутся…
Я уже даже не чувствую, как катятся слёзы.
– Зачем тебе это? – Несмотря на ненавидящий взгляд, направленный на меня, тон Амира равнодушный, словно ему подарили зубочистки, не более того.
– Хотел сделать приятное, я же говорю. В память о друге. Нам ведь ещё жить рядом.
Это кто-то из старых дружков Джафара?
– Я не собираюсь возвращаться, Мустафа.
– Поживём – увидим.
Амир обрывает разговор и подходит к кровати.
Под сумасшедший грохот моего сердца садится на постель так, что я ступнёй чувствую грубую ткань его джинсов. Меня обволакивает мужской запах. Запах опасности.
Вижу, как он кладёт пистолет рядом со мной, и зажмуриваюсь. Самое ужасное, что я не знаю, чего ожидать. Про клан Джафара ходили такие слухи, что, даже если лишь доля из них – правда, мне конец. И не быстрый, а долгий и мучительный.
Вздрагиваю, когда широкая ладонь сжимается на моей щиколотке. Она с нажимом скользит по отвратительному чёрному чулку до кружевной резинки, где уже наливаются синяки от бесцеремонных лап, натягивавших на меня эти похабные тряпки.
Амир молчит, провоцируя нашествие кошмарных образов в моей голове.
Я дышу, как загнанная лошадь, но рот мой заткнут кляпом под повязкой, поэтому воздух с шумом выходит через нос.
Мне плевать, насколько жалко я выгляжу.
Я не «Крепкий орешек» и не «Чёрная вдова».
Мне страшно.
И рука Амира, ядовитой змеёй скользящая по шёлку развратной комбинации, пугает до обморока.
Длинные пальцы проходятся по краю выреза, задевая бледную кожу на груди, поднимаются к горлу, проводя по бьющейся жилке не шее, и я не выдерживаю – распахиваю глаза.
– Анна, значит. – Он тянется, чтобы освободить мой рот от повязки, промокшей от бесконечных слёз, и я вся сжимаюсь. – Добро пожаловать в ад.
Моё тело сотрясается в рыданиях, но они не трогают сына Джафара.
– Можешь кричать, но это бесполезно, – безразличный голос контрастирует с ненавистью во взгляде.