Весь день пролетел как одно мгновение. Я носилась по этажам, поправляя банты и расставляя на подоконниках ветки с алыми ягодами. Винсент лишь изредка проходил мимо, кивая мне с едва заметным одобрением, хотя в его взгляде я иногда ловила тень тревоги. Он лучше меня знал своего господина, но, видимо, надежда в нем была сильнее страха.
К сумеркам всё было готово. Остался последний штрих.
— Я пойду в кабинет, — сказала я Милли, которая уже заметно устала. — Повешу венок над камином и закончу на этом.
— Будь осторожна, Вивьен, — она сжала мою руку. — Это всё-таки его личное место. Николас не любит, когда там что-то меняют.
— Я быстро. Он даже не заметит, как я вошла, — пообещала я, хотя сердце предательски екнуло.
Я взяла венок – моё самое главное творение, в которое я вплела не только лучшие ветви и «Зимние Звезды», но и всю ту теплоту, что теплилась в моем сердце к этому человеку.
Дверь кабинета поддалась с тихим щелчком. Здесь было прохладно и пахло старой кожей и свитками. Магические светильники на стенах горели вполсилы. Я пододвинула тяжелый стул к каминной полке. Взобравшись на него, я начала прилаживать венок, пытаясь закрепить его за выступ резного камня. Повязка на ладони немного мешала, пальцы не слушались, а венок всё время норовил сползти вбок.
Я была так увлечена, напевая под нос какую-то мелодию из своего мира, что не услышала, как внизу, в холле, глухо хлопнула тяжелая входная дверь. Я не услышала шагов, которые затихли прямо за моей спиной.
— И что это, во имя всех Богов, здесь происходит?
Голос Николаса, холодный как лед и острый как клинок, заставил меня вздрогнуть. Стул под моими ногами опасно качнулся.
Я едва удержала равновесие, судорожно вцепившись пальцами в край каминной полки. Венок соскользнул с камня и повис на одной ленте, сиротливо покачиваясь. Медленно, стараясь не выдать дрожь в коленях, я обернулась.
Николас стоял в дверях, не снимая дорожного плаща. На его плечах еще лежал нерастаявший снег, но взгляд был холоднее любого мороза. Его магия, обычно скрытая, сейчас едва ощутимо вибрировала в воздухе, заставляя пламя свечей на столе пригибаться к фитилям.
— Я… я просто хотела украсить кабинет к празднику, Николас, — голос мой прозвучал тише, чем хотелось бы. — Сегодня предпоследний день недели Зарождения, и я подумала…
— Вы подумали? — он сделал шаг вперед, и этот звук отозвался в тишине кабинета как удар молота. — Я ясно дал понять, когда вы только переступили порог этого дома: мне не нужны ваши традиции. Мне не нужна эта нелепая пестрота, которой вы залили весь мой дом.