— Мне почему-то дышать стало тяжелее, — жалуется мне Маришка. — А ещё свет часто гаснет, а страшно же…
— Тебе всегда страшно или становится страшнее в последнее время? — интересуюсь я, вспомнив, о чём лекари как-то говорили.
— Пока ты не появилась, очень страшно было, — признаётся малышка. — Я плакала постоянно, а теперь во сне мне хорошо, только не хочу просыпаться.
— Я совсем скоро заберу тебя, — уговариваю я Маришку. — Только чуть-чуть потерпеть осталось.
— Я потерплю, мамочка, — едва слышно отвечает она мне, так же тихо всхлипывая.
Странно, наверное, что я так мгновенно вошла с ней во взаимодействие, обычно для этого серьёзное усилие нужно, но, видимо, всё дело в том, что у нас есть мама. Именно она показывает нам изо дня в день, что чужих детей не бывает, вот я и не смогла просто смотреть. Маришка же рассказывает мне, как именно она открыла глазки, что при этом происходило, и я будто вспоминаю непонятные мне слова… Надо будет мамочку спросить!
— Это была ванна такая с водичкой, — объясняет мне доченька. — Она холодная оказалась, поэтому я быстро выскочила, но вокруг никого не было, просто совсем, поэтому я и не поняла, где мама, а теперь ты ко мне прямо в сон пришла, это так здорово.
Могли ли ее… хм… законсервировать, спасая? Ну вот, допустим, засунули в такую консерву, в которой Маришка спала, а потом что-то бухнуло, и она проснулась. Надо маму спросить, может ли такое быть, потому что тогда всё объясняется, ведь тот дяденька сказал же, что такой расы больше нет.
Я рассказываю Маришке сказки, которые ей очень нравятся, и она соглашается потерпеть ещё немного, пока мамочка её ищет. Быть в роли мамы для меня очень необычно, но связь уже есть, а как правильно быть, нам уже всем наша мама показала, так что буду для малышки, потому что так правильно. Вот и рассказываю я сказки, а сама вижу, что маме уже что-то объясняют, отчего она серьёзная очень сделалась и кивает ещё. Может ли так быть, что путь к малышке найдут? Да нет, должны, просто обязаны найти!
Мариша просыпается, это заметно по тому, как всё вокруг бледнеет, но цепляется при этом за меня и хнычет так жалобно, что у меня сердце кровью обливается, а стоит ей исчезнуть, и я уже сама плачу в маминых руках. Как-то мгновенно в них оказываюсь и реву, как маленькая. Меня успокаивают очень мягко, при этом мамочка говорит, что я сама ещё ребёнок, но я понимаю: котёнок без меня погибнет, она уже гибнет, раз ей дышать сложнее.
— Я знаю, где это, — произносит Афаил. — Звёздный путь туда так просто не ляжет, это изменённое пространство. Малышка провела во сне тысячи лет, но сейчас… Наш корабль может там быть в течение суток, ты отпустишь, Милалика, своё дитя?