По окончательно замершим позади меня искрам солдат стало понятно, что яд подействовал практически на всех, буквально двое ещё пытались неуверенно ползти, ну и только.
Многое из того, что сказал Овцев, вообще не имело ко мне никакого отношения. До последнего времени особых талантов за собой я не замечал. Да и о каких боевых способностях можно говорить, когда твои характеристики не преодолели порог в пять единиц? Предчувствие опасности — это, конечно, хорошая способность, но не настолько уникальная, как описал её полковник, многие воины чувствуют тревогу перед тем или иным событием, и в этом нет ничего странного. С годами, после тысяч тяжёлых боёв, у многих солдат появляется такое предчувствие. Так что по этому поводу Овцев однозначно лукавил. Возможно, неприязнь старших офицеров ко мне лично была вызвана чем-то другим, но открыто говорить об этом перед своими подчинёнными полковник попросту не захотел по тем или иным причинам. Хотя, что более вероятно, всё это словоблудие было сказано лишь для того, чтобы оправдать ту неблагодарность и несправедливость по отношению ко мне, всё же многие из присутствующих здесь аристократов имели долг жизни передо мной, так и неоплаченный. Да и завидовать им нечему было, всё же с их средствами любое умение имелась возможность приобрести. К тому же по поводу вероятности взять отдать мне одну из аристократок семьи Малихова, чтобы породниться, это Овцев просто придумал, потому как случаев, когда благородные хотели породниться с деревенщиной, ещё не случалось. Опять же, понять истинные помыслы этих аристократических тварей мне было не дано, ну кроме того, что им в принципе важны только их жизни, а простолюдинов, как они любят говорить, земля ещё нарожает.
При всей же безвыходности данной ситуации отказать себе в удовольствии сказать последнее слово я не смог.
— Победа, как и всегда, останется за мной, несмотря ни на что, жалкие вы ничтожества, — хрипло, с трудом выговорил я, глядя на этих проклятых нурглов в обличие людей, — отравить и продать меня решили, как последние трусы, так это то же самое, что бесчестно в спину ударить, самый недостойный поступок для великого воина.
Конечно, рассчитывать, что меня после такой гневной тирады пощадят, было глупо, но ненависть, которая бушевала внутри меня, требовала броситься в последнюю атаку или хотя бы высказать всё, что накопилось у меня на душе за последние десятки лет. Сдержаться в этой ситуации мне стоило огромных усилий.
— Да вы только посмотрите, он ещё и сопротивляется яду дольше всех! — полным радости от победы голосом начал полковник Овцев. — Ты прав, это однозначная победа, а ведь я предполагал, что ты поймёшь, почувствуешь угрозу и сбежишь. Значит, не настолько надёжно это твоё чувство тревоги, да, старик?