— Хозяин! — рявкнул я.
Створка начала торопливо закрываться. Лодыгин внезапно выпрямился и гаркнул на всю улицу:
— Стоять!
На крыльцо выкатился тучный, пугливый трактирщик.
— Ваше благородие, у меня заведение порядочное! Душегубством не промышляем!
— Экипаж к крыльцу, — отчеканил Лодыгин. — Крытый. Двух расторопных молодцов. Полотна для перевязки. Водки. Быстрее.
Трактирщик замялся, переводя вороватый взгляд с моего бедра на окровавленный рукав юноши:
— Ночь на дворе… Лошади распряжены. Опять же квартальный непременно спросит…
Игнорируя боль, я выудил из-за пазухи пачку ассигнаций. Что-то их все меньше и меньше сегодня становится. Онемевшие пальцы слушались скверно, край верхней бумажки украшал багровый отпечаток.
— Квартальному доложите о спасении двух дворян от верной гибели, — произнес я.
Мужик оценил толщину пачки и тяжелую трость в моей руке.
— Митрюшка! — истошно завопил он внутрь. — Экипаж запрягайте! Федьку зови! Полотно неси!
По лестнице сбежали двое работников. Один — кряжистый мужик, явно привыкший вышибать зубы. Второй — щуплый парнишка, прижимающий к груди свернутую ткань и штоф.
— Ладони покажи, — велел я кряжистому.
Тот вылупился на меня.
— Полезешь грязными пальцами в рану — задушу этим же бинтом. Обмой пойлом.
Работник удивленно и испуганно окатил руки сивухой, сморщился и принялся рвать ткань. Распахнув шубу, я добрался до бедра. Материя прилипла к краям разреза, пришлось отдирать с силой. На пару долгих секунд окружающий мир перестал для меня существовать.
Рана выглядела мерзко. Косой удар, обилие крови. Плеснув водкой на пальцы, я вылил остатки прямо в разрез. Вспышка боли выбила из легких воздух. Переждав приступ, стянул ткань и завязал тугой узел. Кровотечение пошло на спад.
Возня с лодыгинским плечом заняла больше времени. Парень рефлекторно дергался. Широкий разрез, темная кровь. Кость чудом уцелела, сухожилия тоже работали. Ох и повезло мальчишке.
— Тяни туже, — скомандовал я работнику.
Юноша сжал челюсти, принимая тугую повязку. Молодец, достойная выдержка.
— Стрелять смогу? — выдавил он.
Не, точно больной.
Крытую повозку подали быстро. Скрипучая колымага показалась верхом комфорта. Двери закрываются, крыша не течет, грех жаловаться.
На подножку меня затаскивали вдвоем. Прыгать на одной ноге по обледенелым ступеням — верный способ свернуть шею. Лодыгин взялся штурмовать экипаж самостоятельно. На ступеньке его повело, здоровая рука вцепилась в мой рукав.
Он уселся на противоположное сиденье, баюкая плечо. Взгляд продолжал сверлить меня. Он продиктовал кучеру адрес. Я запоминал. Топография местной Москвы представляла для меня запутанный лабиринт.