Я упёрся ладонью в землю и с усилием приподнялся на локте. Боль в рёбрах полыхнула с новой силой.
— Эфенди, не гневайся, но твой охранник избивал моего товарища за разбитую миску, — произнёс я, глядя в лицо Мехмеду. — Эта миска — сущий пустяк. А Лукьян работает каждый день и приносит тебе прибыль. Задай себе вопрос: кто из них двоих ценнее прямо сейчас — миска или работник? Думаю, ответ слишком очевиден.
Глаза Мехмеда едва заметно сузились. Аргумент попал в цель. Он был человеком расчётливым, и законы коммерческой логики работали для него железобетонно.
— Это не меняет дела, — ответил хозяин после небольшого раздумья, пока Лукьян сипел перевод. — Ты ударил свободного человека. За это полагается наказание по всей строгости. Юсуф лежит с больной головой и не может выполнять обязанности. Ты сидишь здесь и тоже не работал целый день. Итого, я потерял двух работников за одни сутки. Срамота. Убыток. Кто мне это возместит?
Мехмед уставился на меня, словно перебирая в уме цифры. Я привалился спиной к стене, чувствуя, как пульсируют ушибы, и произнёс фразу, от которой даже мистер Крыс, казалось, перестал дышать в своей норе, сосредоточенно прислушиваясь.
— Я могу делать такие миски. По несколько штук в день. Из той самой глины, которой по берегам полно. И не только миски — лепить кувшины, горшки, вообще всё, что будет нужно. Я в этом ремесле умелый.
***.
В подвале наступила пауза, густая и осязаемая. Мехмед медленно перевел взгляд с моего подбитого лица на сжавшегося у стены Лукьяна, затем снова посмотрел на меня. В его прищуренных глазах читалось явное недоверие, однако к нему уже начала примешиваться сугубо торгашеская, хваткая заинтересованность.
— Ты точно в гончарном деле разбираешься? — наконец нарушил он тишину.
Голос прозвучал ровно, без малейших следов недавнего раздражения. Лукьян тут же торопливо, проглатывая окончания слов, перевел вопрос.
Я не стал торопиться с ответом, выдерживая зрительный контакт. Чересчур радостная готовность вызовет подозрения, а излишняя дерзость обернется новой порцией побоев. Нужно было сыграть мастера, знающего себе цену, несмотря на статус имущества.
— Я многое умею делать руками, эфенди, — ответил я максимально уклончиво, стараясь не морщиться от саднящей боли в боку. — Дай мне подходящую глину, гончарный круг и печь — я покажу.
Повелитель виноградников промолчал. Он слегка поглаживал ухоженную бороду, уйдя в свои мысли, а я буквально видел, как в его деловитой голове быстро вращаются шестеренки. Расчет был предельно прост и понятен. Любая глиняная посуда здесь — чистой воды расходный материал. Кувшины для воды, миски для похлебки, амфоры под будущее вино бьются постоянно, это неизбежные издержки производства. Мы находимся в скалистой глуши и ближайший толковый горшечник обитает в Синопе, до которого три дня изнурительного пути по горным тропам. Возить хрупкую тару на спинах трясущихся мулов — занятие рискованное и невыгодное. А тут внезапно нарисовался собственный, бесплатный мастер, готовый клепать посуду прямо на месте, из бесхозной глины, валяющейся по берегам ручья. Экономия налицо.