Ага, наш главный цербер, начальник охраны и правая рука реиса, каждый вечер уходит в свою каюту на корме, тесную каморку рядом с каютой реиса, и запирается там до утра. Его заместитель, рядом, там же, после отбоя тоже предпочитает не высовываться без нужды. Выходит, только если услышит явный шум или крик, чего у нас практически не происходило.
Вся командная вертикаль галеры ночью превращается в вялое, сонное болото. Они уверены в своей безопасности. Кто на них нападёт в прибрежных водах? А рабы в трюме надёжно прикованы. Эта уверенность — их главная слабость.
Я осторожно толкнул локтем Данилу. Тот не спал, я чувствовал, как напряжены его мышцы.
— Спишь? — шепнул я едва слышно.
— Нет, — так же тихо отозвался он. — Думы думаю.
— Слушай сюда. Я всё посчитал. У них порядок — как часы, ни на минуту не сбиваются. Каждую ночь одно и то же.
Я быстро, сжато обрисовал ему расклад по караульным. Про разрыв во времени, про сонливость, про отсутствие командиров.
— Они расслаблены, Данила. Они не ждут. Друг друга на разных постах не окликают, общаются только между собой на постах, но чаще — спят вполглаза. Если мы всё сделаем тихо, у нас будет фора. До пересменка, пока они сообразят, что к чему. Главное — сделать всё как можно ближе к началу смены. Вырубить, скрутить шеи трюмным и носовым — итого всего четыре левенда. С передней части и будем бесшумно спускаться в воду, чтобы подальше от всех турков на корме, начиная со старших. В случае скорого обнаружения разворачивать такую махину в темноте, искать в воде несколько голов — дураков нет. Им проще списать нас как наказанных утопленников, а про своих четверых сказать, что они внезапно слегли с поносом и померли, чем поднимать тревогу и получать нагоняй от старшего реиса за потерю бойцов и товара.
Данила помолчал, переваривая.
— А берег? — его голос дрогнул. — Далеко ли? Доплывём ли с кандалами? Грек этот… не набрехал?
— Не набрехал, — уверенно ответил я. — Я сам видел в щель, когда на волне поднимало. Костры горят. Огни. Расстояние — ну, полверсты от силы. Может, чуть больше. Для мужика, который хочет жить, это ерунда. Даже с железом на ногах. На спине поплывём, тихонько. Вода сейчас терпимая, не слишком прохладная.
— Полверсты… — прошептал Данила, словно пробуя расстояние на вкус. — Это можно. Это сдюжим.
В темноте снова повисла пауза. Я знал, о чём он думает. О том же, о чём и я полчаса назад.
— А остальные? — спросил он наконец. Глухо, с болью, окинув взглядом трюм. — Их же…
— Не думай, — оборвал я его жёстче, чем следовало. — Забудь. Мы не всесильные, Данила. Мы не можем вытащить всех. Если начнём возиться, будить весь трюм — нас положат прямо здесь, на банках. И их, и нас.