Последние анархисты у моста, склада и на холмах были полностью окружены. Националисты подошли близко и добивали раненых выстрелами в упор из винтовок или штыками в грудь. Крики раненых и умирающих стихали один за другим по всему полю. Те немногие, кто пытался бежать по холмам в темноте, были настигнуты пулями в спину или гранатами. Отряд, который пришёл сотней полных надежд на успешный рейд, таял на глазах: из ста двух осталось пятьдесят, потом двадцать, потом всего единицы. Несколько человек, увидев безнадёжность, сдались, подняв руки вверх, их обыскали, связали верёвками за спиной и увели на склад под конвоем марокканцев.
Националисты методично обыскали все тела на мосту, в окопах и внутри склада, собрали винтовки, патроны, документы из карманов, рюкзаки с сухарями и личные вещи. Склад уцелел почти полностью, большая часть запасов боеприпасов, продовольствия и медикаментов осталась нетронутой. Офицер роты, капитан по имени Хуан Мендоса, доложил по портативной рации в штаб в Сарагосу: засада удалась полностью, анархистский лидер Буэнавентура Дуррути устранён, весь отряд уничтожен, потери минимальные.
К утру, когда первые лучи солнца осветили холмы, река унесла десятки тел далеко вниз по течению, где они застряли в зарослях у берега, утонули в омутах или были вынесены на отмели. Новости о гибели Дуррути и всего его отряда дойдут до Барселоны только через выжившего проводника Мигеля, который спрятался в густых кустах на холме и видел весь конец боя от начала до финала. Это станет тяжёлым ударом для анархистов всей Каталонии и ослабит их позиции на фронте. Франко в далёкой Севилье получит ценную передышку, его позиции в Арагоне укрепятся на несколько критических недель, позволяя перегруппировать силы.
Засада у Эбро стала одной из тех ключевых операций, которые переломили ход борьбы в Арагоне, ослабив республиканский фланг и дав националистам время на перегруппировку и новые наступления в ближайшие недели.
Первые числа ноября 1936 года в Лондоне выдались особенно сырыми и холодными, когда густой туман, стелющийся по поверхности Темзы плотным покрывалом, скрывал от глаз редких прохожих силуэты барж, грузовых кораблей и пароходов, медленно продвигающихся к докам в нижнем течении реки, где разгружались товары из колоний — чай из Цейлона, каучук из Малайи, шерсть из Австралии.
Улицы финансового района Сити, обычно заполненные потоком клерков в строгих котелках и пальто, спешащих на биржу Ллойда или в банки на Ломбард-стрит, теперь казались затихшими под тяжелым серым небом, где редкие лучи солнца едва пробивались сквозь многослойные облака, отбрасывая длинные, размытые тени на мостовые. В таком неприветливом, почти мистическом окружении располагался неформальный клуб под названием «Имперская федерация бизнеса», занимавший старый особняк викторианской эпохи на углу Корнхилл и Ломбард-стрит, где фасад из красного кирпича с белыми карнизами и высокими окнами выглядел скромно и непритязательно, без каких-либо броских вывесок или рекламных щитов, лишь с небольшой медной табличкой у входа, на которой было выгравировано название клуба мелким, едва заметным шрифтом, доступным только для посвященных, кто знал, что за этими дверями решаются судьбы миллионов фунтов и тысяч рабочих мест по всей Британской империи.