Кэндзи кивнул, запоминая детали. Сато дал достаточно, чтобы статья выглядела правдоподобно, но Кэндзи знал, что должен быть осторожен. Он подлил Сато ещё саке, наблюдая, как тот пьёт, уже едва держа чашку. Сато начал бормотать, его голос становился всё тише, но угрозы в нём не убавилось.
— Ты же не дурак, Ямада, — сказал он, покачиваясь. — Ты знаешь, что будет, если не опубликуешь. Кэмпэйтай не спит. Мы следим. Публикуй, и я тебя прикрою. Не публикуй — и… — Он провёл пальцем по горлу, ухмыляясь, его глаза блестели в тусклом свете забегаловки.
Кэндзи кивнул, стараясь не выдать страха.
— Я подготовлю финальный вариант, — сказал он, складывая бумаги. — Завтра покажу в редакции. Если всё пойдёт, статья выйдет на следующей неделе.
Сато кивнул, допивая очередную чашку. Его глаза были мутными, он едва сидел прямо, но всё ещё смотрел на Кэндзи с подозрением.
— Не тяни, Ямада, — пробормотал он, его голос был почти неразборчивым. — Я не люблю ждать. И Кэмпэйтай не любит. Ты умный. Не подведи.
Кэндзи кивнул, убирая бумаги в портфель. Сато заказал ещё саке, но его рука дрожала так сильно, что он пролил половину на стол. Он начал бормотать о «предателях», о том, как «Япония должна быть сильной», но слова путались, превращаясь в бессвязный поток. Кэндзи смотрел на Сато, который уже едва держал голову, и понял, что разговор окончен. Он заплатил за еду и саке, помог Сато встать — тот цеплялся за стол, бормоча что-то невнятное, — и довёл его до машины. Водитель открыл дверь, и Сато рухнул на сиденье, пробормотав напоследок что-то о «крысах» и «войне». Машина уехала, оставив Кэндзи на тёмной улице.
Он вернулся домой за полночь, ощущая, как усталость наваливается на плечи. В квартире было тихо, только тикали часы на стене. Кэндзи зажёг лампу, сел за стол и открыл записную книжку. Он записал всё, что узнал: имена, места, чайные. Сато сказал достаточно, чтобы статья выглядела правдоподобно, но Кэндзи знал, что каждый шаг приближает его к пропасти. Публикация могла стать сенсацией, но также могла стоить ему жизни.
Солнце в Асмэре, едва поднявшись над горами, уже раскаляло каменные мостовые, и пыль, вздымаемая повозками и шагами прохожих, оседала на листьях эвкалиптов, которые росли вдоль узких переулков. В кабинете, пропахшем старым деревом и чернилами, полковник Витторио Руджеро ди Сангаллетто сидел за столом, уставившись на чистый лист бумаги. Его мысли были далеки от штабных дел. Встреча с Дестой Алемайеху, человеком, чьё предложение сулило богатство и опасность, занимала всё его внимание. Слова Десты — десять тысяч долларов в неделю, пятьдесят тысяч в конце — звучали в голове, как мантра, но заманчивая сумма таила в себе угрозу. Витторио знал: такие сделки редко обходятся без крови.